Шёпот тени и кофе с корицей

Глава 7

Слова повисли в воздухе, тяжелые и неумолимые. «Немного вашей крови». Веронике показалось, что она ослышалась. Она смотрела на нож в его руке, на лезвие, холодно поблескивавшее в тусклом свете гаража, и не могла вымолвить ни слова. Страх, который начал отступать, вернулся с новой, леденящей силой.

— Моей… крови? — наконец выдавила она, и голос ее звучал хрипло и чуждо. —Это необходимо, — его тон не допускал возражений. В нем не было злобы или жажды насилия, лишь холодная, безжалостная практичность. — Для барьера. Чтобы скрыть следы и отвести их внимание. Чистая, добровольно данная кровь живого человека, не затронутого Тьмой, обладает… особыми свойствами. Она может маскировать. Обманывать.

Он не сводил с нее глаз, наблюдая за ее реакцией. Вероника чувствовала, как подкашиваются ноги. Все ее естество восставало против этой идеи. Это было слишком язычески, слишком жутко и нереально. Но она уже видела пятно на полу. Видела, как плавился металл от прикосновения незримых когтей. Реальность перестала подчиняться привычным законам.

— Вы с ума сошли, — прошептала она. —Возможно, — согласился он без тени улыбки. — Но это работает. Это даст нам несколько лишних часов. Возможно, ночь.

Он сделал шаг к ней, не угрожающе, а скорее как хирург, приближающийся к пациенту с скальпелем. —Вы должны решить. Сейчас. Довериться мне или нет. Другого способа нет.

Вероника смотрела на него. На его бледное, истощенное лицо. На темные, полные неподдельной усталости глаза. На перебинтованные руки, которые всего несколько часов назад сражались с чем-то невообразимым, чтобы защитить ее. Он был сосудом тьмы, да. Но он был также и ее единственным шансом.

Она закрыла глаза, сделала глубокий, дрожащий вдох и кивнула. —Делайте.

Он подошел вплотную. Она почувствовала исходящий от него холод. —Дай мне руку. Левую.

Она повиновалась, протянув дрожащую ладонь. Его пальцы обхватили ее запястье. Прикосновение было ледяным, но твердым. Он повернул ее руку ладонью вверх, обнажив нежную кожу на внутренней стороне предплечья.

— Это будет больно, — предупредил он тихо. — Только мгновение.

Он не стал медлить. Быстрое, точное движение. Острое жгучее тепло, за которым мгновенно последовала волна тошнотворной боли. Она вскрикнула, закусив губу, и увидела, как на ее коже проступила алая капля, затем еще одна, сливаясь в короткую, тонкую линию.

Лекс отпустил ее запястье и так же быстро подставил лезвие ножа под струйку крови. Капли падали на холодный металл, не растекаясь, а словно впитываясь в него, заставляя сталь тускло светиться изнутри странным, багровым светом.

— Теперь отойди и прижми рану, — скомандовал он, не глядя на нее, все его внимание было приковано к ножу.

Вероника, все еще ослепленная болью и шоком, отступила, судорожно прижимая к порезу край своей кофты. Она смотрела, завороженная и испуганная, как он повернулся к пятну на полу.

Он начал двигаться. Это не было похоже ни на что, что она видела раньше. Его движение были плавными, точными, выверенными до миллиметра. Он обочертил пятно по периметру, оставляя на бетоне капли ее крови с кончика ножа. Каждая капля, падая, шипела и испарялась с тихим свистящим звуком, оставляя после себя крошечное черное пятнышко, словно выжигая бетон.

Потом он начал наносить символы. Быстрые, резкие движения рукой. Знаки, которые она не узнавала — угловатые, асимметричные, нарушающие саму геометрию пространства вокруг себя. Воздух в гараже загустел, зарядился статическим электричеством. Волосы на руках Вероники встали дыбом. Пахло озоном, пеплом и медью.

Лекс шептал что-то. Не слова, а скорее звуки. Низкие, гортанные вибрации, которые, казалось, исходили не из его гортани, а из самой земли под ногами. Его лицо покрылось испариной, он бледнел с каждой секундой, словно ритуал высасывал из него остатки жизни. Но его рука не дрожала. Его воля, та самая железная воля, держала его, заставляя совершать невозможное.

Наконец он закончил. Он отступил на шаг, его грудь тяжело вздымалась. Круг из черных точек и странных символов окружал пятно искателя, словно заключая его в невидимую клетку. Багровый свет с лезвия ножа погас.

Тишина, наступившая после, была оглушительной. Давление в воздухе исчезло. Вероника перевела дух, которого, как она поняла, не делала все это время.

Лекс повернулся к ней. Он выглядел ужасно — мертвенно-бледный, почти прозрачный, под глазами залегли фиолетовые тени. —Готово, — выдохнул он. — Они не увидят этого. Не сразу. Теперь… теперь мне нужно…

Он не договорил. Его глаза закатились, колени подкосились. Он рухнул на цементный пол, как подкошенный, прежде чем Вероника успела сделать хоть шаг.

— Лекс!

Она бросилась к нему, забыв о своей собственной боли. Он лежал без сознания, холодный и недвижимый, как мертвый. Но его грудь слабо поднималась. Он был жив. Ритуал забрал у него все силы, которые он с таким трудом восстановил.

Паника снова сжала ее горло, но на этот раз она была иной. Более острой, более личной. Она не могла позволить ему умереть. Не сейчас. Не после всего.

Собрав остатки сил, она подсунула руки ему под плечи и потащила его к лестнице. Тащить его вверх, в квартиру, было адским трудом. Она спотыкалась, падала на колени, чувствуя, как сочится кровь из ее пореза, но не останавливалась. Стиснув зубы, с рыданиями отчаяния и ярости, она втащила его наверх, в гостиную, и свалила на диван.

Она наложила себе на руку повязку, почти не глядя, вся ее attention была прикована к нему. Он дышал поверхностно и часто. Она накрыла его всеми одеялами, что нашла, пытаясь бороться с его ледяным холодом. Принесла воду, пыталась влить ему в рот несколько глотков, но он был без сознания, вода стекала по подбородку.

Она сидела рядом на полу, обхватив колени, и смотрела на него. Боль в руке пульсировала в такт ее бешено колотящемуся сердцу. Она чувствовала себя опустошенной, испуганной и странно… связанной с ним. Они обменялись кровью. Ее жизнь, пусть и в такой жуткой, символической форме, теперь была частью этого ритуала, частью его борьбы.