Шёпот тени и кофе с корицей

Глава 10

Тишина, наступившая после битвы, была обманчивой. Она не принесла облегчения, а лишь усугубила напряжение, растянув его до предела. Каждый скрип дома, каждый шорох с улицы заставлял вздрагивать и хвататься за оружие. Они сидели на ящиках у верстака, прислушиваясь к ночи, а между ними на полу лежал нож, на лезвии которого уже засохли капли ее крови — немой свидетель странного союза, скрепленного болью и необходимостью.

Лекс первым нарушил молчание. Он с трудом поднялся, его лицо было серым от боли и истощения, но в глазах горел тот самый знакомый огонь непокорности. —Плечо, — произнес он хрипло. — Нужно обработать. Иначе яд доберется до кости, и тогда рука будет не нужна.

Вероника молча кивнула и направилась к аптечке, но он остановил ее жестом. —Не аптечка. Нужен огонь.

Она замерла, с ужасом глядя на него. —Огонь? —Выжечь. Иначе не остановить. — Его голос был безжизненным, как приговор. — В углу ящик с инструментами для пайки. Там есть газовая горелка.

Ее руки снова задрожали. Мысль о том, чтобы причинить ему еще большую боль, была невыносимой. Но она видела, как черное пятно на его плече медленно, но верно расползается, а кожа вокруг него покрывается инеем. —Я… я не смогу, — прошептала она.

— Сможешь, — он упал на ящик перед ней и расстегнул остатки рубашки, обнажая рану. Кожа вокруг нее была мертвенно-бледной, а в центре зияло черное, пульсирующее пятно, из которого сочилась густая, смолистая жидкость. — Делай быстро. Точными движениями. Не бойся. Моя боль — это ничто по сравнению с тем, что будет, если это расползется.

Она нашла горелку. Руки тряслись так, что она едва могла удержать ее. Она зажгла ее, и синее пламя с шипом вырвалось наружу. —Вероника, — его голос заставил ее вздрогнуть. — Смотри на меня. Не на рану. На меня.

Она подняла глаза и встретилась с его взглядом. В его темных глазах не было страха. Была лишь абсолютная, всепоглощающая воля. И доверие. Такое хрупкое и такое тяжелое. —Я готов, — сказал он.

Она сжала зубы, поднесла пламя к ране и коснулась им черной плоти.

Раздалось шипение, и воздух наполнился сладковатым, тошнотворным запахом паленого мяса. Лекс не закричал. Его тело напряглось, как струна, каждый мускул выступил рельефно под кожей. Из его горла вырвался сдавленный, животный стон, и его пальцы впились в дерево ящика, сдирая краску. Но он не отшатнулся. Он сидел, смотря на нее, и его взгляд держал ее, не давая ей отступить.

Она провела пламенем по всему пятну, выжигая черноту, пока на его месте не осталось лишь обугленное, пузырящееся месиво. Когда она наконец отняла горелку, в гараже стояла мертвая тишина. Лекс сидел, тяжело дыша, с него градом лил пот. Но черное пятно было gone. Яд остановлен.

— Спасибо, — выдохнул он, и его голос был слабым, но чистым.

Вероника отшвырнула горелку, ее тошнило от содеянного, но чувство долга было сильнее. Она обработала ожог антисептиком и наложила повязку из последнего чистого бинта. Его кожа была холодной, как мрамор.

— Теперь стратегия, — сказал он, едва она закончила. Казалось, боль лишь заострила его разум. — Камера. Покажи мне.

Она помогла ему подойти к монитору. Изображение было зернистым, но четким. Улица была пуста. Желтый свет фонаря отбрасывал длинные, неподвижные тени. —Они там, — прошептал Лекс, указывая на экран. — Смотри. Тени. Они глубже, чем должны быть.

Он был прав. Некоторые тени, особенно под сломанным забором напротив и в подъезде соседнего дома, были неестественно густыми, непроглядными, словно вырезанными из черного бархата. —Они копят силы. Ждут, пока мы ослабеем или совершим ошибку.

— Что мы будем делать? — спросила Вероника, не отрывая глаз от экрана. —Мы сделаем первую ошибку за них, — сказал Лекс, и в его голосе прозвучала знакомая интонация. — Мы выйдем.

Она посмотрела на него, не веря своим ушам. —Выйдем? Но вы же сказали… —Я сказал, что они этого ждут. Поэтому мы это и сделаем. Но не так, как они ожидают.

Он повел ее к баррикаде и начал объяснять план. Его идея была безумной, отчаянной, но в ней была своя жестокая логика. Они вынесут одну из мощных ламп за баррикаду, но не включат ее сразу. Они используют ее как приманку. Как только тени начнут движение к ней, они включат свет, ослепляя их, и атакуют из укрытия.

— Но тебя… тебя едва держат ноги, — возразила Вероника. —Поэтому ты будешь бить, — сказал он, глядя на нее. — Я буду светить. И направлять. Твоего удара по искателю было достаточно. Ты сильнее, чем думаешь.

Ее сердце заколотилось. Мысль снова выйти в ночь, лицом к лицу с этими тварями, повергала в ужас. Но доверие в его глазах и память о том, как ее молоток разнес щупальце, заставляли кивнуть.

Подготовка заняла может полчаса. Они выбрали самую мощную лампу на длинном проводе. Лекс, превозмогая боль, помог разобрать часть баррикады, чтобы можно было быстро выскользнуть наружу и так же быстро вернуться. Они проверили оружие. Вероника взяла тот же молоток — его вес уже казался родным, почти утешительным.

Наконец все было готово. Они стояли у щели в баррикаде, заглядывая в узкую полоску ночи. Воздух снаружи был холодным и неподвижным. —По моей команде, — прошептал Лекс, его дыхание было горячим у ее уха. — Только по команде.

Она кивнула, слишком напуганная, чтобы говорить.

Он толкнул ворота, и они выскользнули наружу. Ночь обрушилась на них — тихая, зловещая, полная незримых угроз. Лекс, держась одной рукой за стену, потащил лампу вперед, оставляя ее в пятне света от уличного фонаря, метрах в пяти от ворот. Провод тянулся за ним, как пуповина, уходя обратно в гараж.

Они замерли в тени у стены, прижимаясь к холодному кирпичу. Лекс держал выключатель лампы. Вероника сжимала молоток так, что кости белели.

И ждали.

Минута. Две. Тишина была оглушительной. Вероника слышала, как стучит ее сердце, как хрипит Лекс рядом. Потом она увидела это. Тень под сломанным забором напротив пошевелилась. Она не изменила форму — она просто потекла, как черная вода, выходя на асфальт. Затем другая. Из подъезда. Они двигались бесшумно, плавно, стекаясь к одинокой лампе, стоявшей в луже света. Их было три. Четыре. Пять.