Шёпот тени и кофе с корицей

Глава 21

Тишина в камере была иной после визита Семенова. Она больше не была гнетущей. Она была насыщенной, как воздух перед грозой. Вероника сидела на полу, прислонившись спиной к холодной металлической стене, и дышала глубоко и ровно, пытаясь унять дрожь в коленях. Это была не дрожь страха, а дрожь ярости. Холодной, сконцентрированной ярости, которую она впитывала из каждого угла этой стерильной, бесчеловечной коробки.

Они думали, что сломали ее, показав ему — пустого, обезличенного. Они ошибались. Они лишь показали ей глубину пропасти, в которую его столкнули. И это давало ей силы, которых не было раньше.

Она сосредоточилась на том слабом, едва уловимом эхо, что вибрировало где-то в глубине ее существа. Это была не связь, не голос. Это был ритм. Подсказывающий, настойчивый. Как тиканье часов, отсчитывающих время до взрыва. Она закрыла глаза и позволила этому ритму вести себя. Не к надежде — к плану.

Дверь открылась с тихим шипением. На пороге снова стояла женщина в халате — доктор Кира, как представилась она ранее. На ее лице не было ни сочувствия, ни жестокости. Лишь профессиональная отстраненность. —Время тестов, — сказала она. — Идемте.

Вероника медленно поднялась. Она не сопротивлялась. Она наблюдала. Коридор был таким же безликим, но теперь она искала детали. Вентиляционные решетки. Стыки между панелями. Частоту камер наблюдения — крошечные темные точки в углах под потолком. Она шла, запоминая каждый поворот, каждый запертый проход.

Лаборатория номер три оказалась просторным помещением, заставленным сложным оборудованием. В центре стояло нечто вроде кресла стоматолога, окруженное манипуляторами с датчиками и экранами. Воздух пах озоном и жженой изоляцией.

— Садитесь, — указала Кира на кресло.

Вероника повиновалась. Ее пристегнули мягкими ремнями к креслу. Кира надела перчатки и начала прикреплять к ее вискам, груди, запястьям холодные датчики. —Мы будем записывать вашу энцефалограмму, кожно-гальваническую реакцию, кардиоритм, — монотонно объяснила она. — Попытаемся вызвать резонансный отклик. Процедура безболезненна.

Веронику не интересовала боль. Ее интересовала цель. Она смотрала, как Кира возится у пульта управления. Женщина была осторожна, педантична. Но в ее глазах, когда она думала, что на нее не смотрят, мелькало что-то... усталое. Почти разочарованное.

«Не просто техник, — подумала Вероника. — Исследователь. Возможно, недовольный тем, как используются ее открытия».

— Доктор Кира, — тихо сказала Вероника, ловя ее взгляд. — Вы ведь понимаете, что он не объект. Он человек.

Кира вздрогнула и резко отвернулась к экрану. —Моя задача — собирать данные. Не философствовать. —А что покажут ваши данные? Что страх и боль — это просто графики на мониторе? — настаивала Вероника. Она играла на ощупь, но иного выхода не было. Найти слабину. Хотя бы крошечную.

— Молчите, пожалуйста, — сквозь зубы произнесла Кира. — Начинаем.

Она запустила программу. Аппараты вокруг кресла зажужжали. Вероника почувствовала легкое покалывание в местах, где были прикреплены датчики. Потом пошел поток образов. На стену перед ней проецировались абстрактные узоры, раздавались звуки разной частоты. Это была попытка вызвать в ней ту самую аномальную активность, что связывала ее с Лексом.

Она закрыла глаза, отгородившись от внешних раздражителей. Внутри же она, наоборот, раскрылась. Она не пыталась сопротивляться. Она думала о нем. Не о том пустом shell, что она видела на экране, а о настоящем Лексе. О его руке, сжимающей монтировку. О его спине, прикрывающей ее в гараже. О его улыбке, редкой и потому бесценной. Она вкладывала в эти воспоминания всю свою ярость, всю свою тоску, всю свою волю.

И эхо в глубине ее существа отозвалось.

Сначала это был лишь чуть более сильный толчок. Пульсация. Потом еще одна. Словно кто-то стучал изнутри по толстой стеклянной стене. Она сосредоточилась, направляя весь свой ментальный импульс на этот стук. Не слова. Просто присутствие. «Я здесь. Я с тобой. Держись».

Раздался резкий звуковой сигнал. Кира засуетилась у пульта. —Всплеск! Необъяснимый скачок энергии в альфа-диапазоне. Источник... источник неясен. — Она повернулась к Веронике. — Что вы делали?

— Вспоминала, — просто сказала Вероника, открывая глаза.

Взгляд Киры стал пристальным, изучающим. В нем читался не только профессиональный интерес, но и проблеск чего-то иного. Любопытства? Тревоги? —Сеанс окончен, — резко сказала она и начала отключать датчики.

Когда ремни были расстегнуты, Вероника медленно встала. Голова кружилась, но внутри горел огонь. Она смогла до него дотянуться. Немного. Но смогла.

— Он страдает, — тихо сказала она, глядя прямо на Киру, пока та возилась с аппаратурой. — Вы ведь это видите по своим графикам. Не просто волны. Агонию.

Кира замерла, ее спина напряглась. —Я не могу... —Можете, — перебила ее Вероника. — Вы ученый. Вы должны искать истину. А истина в том, что вы помогаете пытать живого человека.

Она не стала ждать ответа. Она повернулась и пошла к двери, чувствуя на себе тяжелый взгляд доктора. Это был риск. Но риск, на который приходилось идти.

Ее отвели назад в камеру. Дверь закрылась. Но на этот раз Вероника не чувствовала себя в заточении. Она чувствовала себя на передовой.

Прошло несколько часов. Она сидела на полу, продолжая мысленно посылать импульсы в ту пустоту, где томился Лекс. Ответы были слабыми, едва уловимыми, но они были. Словно он медленно, с огромным трудом, пробивался к ней сквозь слои подавленной воли.

Внезапно дверь открылась быстрее и резче, чем обычно. На пороге стояла Кира. Одна. В ее руках был планшет, но выражение лица было иным. Натянутым. Почти испуганным.

— Быстро, — бросила она, озираясь по сторонам. — У нас мало времени.

Вероника вскочила. —Что происходит?

— Семенов ускоряет график. Он недоволен результатами тестов. Он считает, что симбиоз нестабилен и слишком опасен. Он принял решение... ликвидировать фактор нестабильности. — Кира посмотрела на Веронику прямым взглядом. — Тебя. Завтра утром.