Шёпот тени и кофе с корицей

Глава 22

Секунда растянулась в вечность. Вероника стояла в проеме лифта, застывшая между холодными стальными стенами и десятком стволов, нацеленных на нее. Воздух на уровне содержания был еще более спертым, пах озоном и металлом. Гул механизмов здесь был глуше, словно их заглушала толща земли и бетона.

Доктор Семенов не шевелился. Его улыбка была тонкой и уверенной, как у хирурга, видящего точный разрез. —Я ценю вашу решимость, мисс Вероника. Или глупость. Всегда трудно отличить одно от другого в подобных обстоятельствах. — Он сделал легкий жест рукой, и солдаты сомкнули круг, отрезая ей путь к отступлению. — Доктор Кира оказала вам медвежью услугу. Теперь нам придется ускорить процесс. И для вас, и для Объекта «Л».

Вероника не отвечала. Ее взгляд скользнул по лицам солдат — застывшим, безэмоциональным маскам. Затем он метнулся за спины Семенова, вглубь коридора. Там, за усиленной стеклянной стеной, виднелась та самая камера, которую она видела на мониторе. И в ней — неподвижная фигура Лекса.

Он сидел в той же позе, скованный, с опущенной головой. Казалось, он даже не дышал. Пустота, исходившая от него, была физически ощутимой.

Но Вероника не смотрела на пустоту. Она вглядывалась в ту едва уловимую нить, что все еще связывала их. Она была тоньше паутины, почти разорванной, но она была. И по ней, как отзвук далекого землетрясения, шла вибрация — не боль, не страх, а нечто иное. Глухое, яростное отрицание. Бунт против небытия.

Семенов проследил за ее взглядом. —Не тратьте силы. Там ничего нет. Лишь чистая форма, ожидающая команды. — Он шагнул вперед. — Но вам я предлагаю выбор. Сотрудничество. Добровольное. Ваши уникальные способности могут быть полезны в контролируемых условиях. Вы будете жить. В комфорте.

Вероника медленно перевела взгляд на него. В ее глазах не было ни страха, ни ненависти. Лишь ледяная ясность. —Вы ошибаетесь, доктор. Там не пустота. Там — он. И он меня слышит.

Она не стала кричать, не стала рваться к стеклу. Она просто закрыла глаза. И отпустила все. Все свои барьеры, всю свою защиту. Она раскрылась навстречу той тонкой нити, вложив в нее не мольбу, не отчаяние, а приказ. Тот самый, что когда-то отдал он ей в гараже. Приказ бороться.

Она послала ему не тепло и не свет. Она послала ему память. Вспышку боли от лезвия ножа на ее руке. Грохот монтировки о бетон. Вкус крови на губах. Леденящий ужас перед лицом Преследователя. И ярость. Ярость за его боль, за его одиночество, за все отнятые у него жизни.

Это был не нежный зов. Это был удар тараном по дверям его сознания.

И что-то ответило.

Сначала это был лишь сдавленный стон, донесшийся не через уши, а изнутри ее собственного черепа. Потом — волна чистой, животной агонии. Не его агонии. Агонии системы, что пыталась его сдержать.

Свет в коридоре мигнул. Гул механизмов сменился нарастающим гудением. Стенд с аппаратурой рядом с Семеновым выдал клуб искр и повалил дым.

Солдаты занервничали, стволы дрогнули. —Что происходит? — крикнул один из них.

Семенов резко обернулся к стеклянной стене. Его уверенность дала трещину. —Невозможно! Подавляющее поле на максимуме!

В камере Лекс пошевелился. Медленно, с трудом, будто каждое движение давалось ценой невероятных усилий, он поднял голову. Его глаза были по-прежнему пусты, но в их глубине загорелась крошечная точка. Как угольек под пеплом.

Вероника не открывала глаз. Она давила, вливая в него всю свою волю, всю свою жизнь. Она чувствовала, как что-то ломается внутри него и внутри нее самой. Это было похоже на то, как два сломанных крыла, сцепившись, пытаются взлететь.

Лекс издал звук. Не крик. Не стон. А низкий, гортанный рык, полный такой первобытной ярости, что по спине побежали мурашки. Наручники на его запястьях, скрепленные с полом, затрещали. Металл не согнулся — он стал крошиться, как песчаник.

— Остановите его! — завопил Семенов, отступая к солдатам. — Увеличьте мощность подавления! Немедленно!

Но было поздно.

Стеклянная стена, отделявшая камеру, не треснула. Она... закипела. Поверхность покрылась паутиной молочно-белых разводов, будто ее изнутри замораживали и нагревали одновременно. Потом она просто осыпалась вниз мелкой, звенящей пылью.

Лекс стоял на ногах. Его поза была неестественной, колени подогнуты, плечи напряжены до предела. Из его горла вырывалось прерывистое, хриплое дыхание. Он был похож на зверя, сорвавшегося с цепи после долгого заточения. Его взгляд блуждал по коридору, ничего не видя, но та точка ярости в глазах разгоралась.

— Объект вышел из-под контроля! — закричал один из солдат. — Разрешение на применение силы?

— Ликвидировать! — просипел Семенов, его лицо исказилось гримасой страха и бешенства. — Обоих!

Первая очередь из автомата ударила в стену рядом с Вероникой, отскакивая рикошетами. Осколки бетона оцарапали ей щеку. Она инстинктивно пригнулась, но не отступила. Она не могла прервать контакт.

Лекс повернул голову на звук выстрелов. Его взгляд упал на солдат, на Семенова, и в нем вспыхнуло узнавание. Не человека — угрозы.

Он двинулся вперед. Его шаг был не плавным, а резким, порывистым, будто он заново учился управлять своим телом. Но скорость была пугающей.

Один из солдат поднял оружие, целясь в него. Лекс даже не уклонился. Он просто провел рукой по воздуху, и автомат вырвало из рук солдата и отшвырнуло в стену с такой силой, что ствол согнулся пополам. Солдат отлетел вслед за ним, с разбитым лицом.

Хаос захлестнул коридор. Солдаты открыли беспорядочную стрельбу. Пули свистели в воздухе, но Лекс, казалось, предвидел их траекторию. Он не уворачивался — он двигался так, что они пролетали мимо, словно он был не плотью, а тенью. Его удары были короткими, точными и сокрушительными. Он ломал руки, выбивал оружие, швырял людей о стены. Это была не драка, а бойня.

Семенов пятился к лифту, что-то крича в рацию. Но лифт не отвечал. Система была парализована тем же энергетическим всплеском, что освободил Лекса.