Шёпот Тьмы. Последняя ведьма для охотника

Глава 3.2

***

К вечеру, как и предвидела Мирослава, они вышли к реке. Переправа была в миле вверх по течению, но Радомир выбрал укромное место, скрытое от чужих глаз. Едва он спешился, Мирослава скинула с шеи верёвку и ожгла его яростным взглядом.

– Главным себя возомнил? – бросила она.

Радомир проигнорировал её и отпустил коня пастись. Подойдя к реке, он зачерпнул воду и плеснул в лицо. Мирослава застыла, глядя, как кровавая луна наливается на тёмном небе. Её отсвет сулил беду, и, хоть опыта ей недоставало, внутренний голос шептал о грядущем. Обратиться за помощью было не к кому.

– Чего ждёшь, ведьма? – бросил Радомир, вернувшись. – Хлеб доставай.

Она пронзила его взглядом. Мирош выскользнул из сумки и, открыв её, вытащил каравай. Мирослава сжала губы – не от злости или усталости, а чтобы смех сдержать. Понимала, что затеял лесовичок.

– Тебе нужно, ты и доставай, – легко ответила она и направилась к реке.

Набрав воды в ладони, она смывала дорожную пыль. Луна отражалась в воде, и Мирослава прошептала:

– Светла водица, покажи день завтрашний.

Вода засеребрилась, рябь на глади нарисовала смутные очертания – её саму и крепкую мужскую фигуру рядом.

– Где хлеб?! – гаркнул Радомир, швырнув её сумку на землю.

Вода выплеснулась из рук Мирославы. Она обернулась, скрывая невольную улыбку.

– Ты хлеб в путь брал, охотник? – с лёгкой насмешкой спросила она. – Что ж в моей сумке ищешь?

Его лицо потемнело, желваки заиграли на скулах. Она знала, что его сумка пуста. Шорох в кустах выдал Мироша – тот, притаившись у корней, обнимал остатки каравая и баночку мёда. Мирослава всё-таки засмеялась, но мысли о перстне, о последнем из Воронов и вратах Велеса мигом отрезвили её.

Она подошла к Радомиру. Он уже накидал веток для костра и бросил на землю свой плащ.

– Не того ты врагом делаешь, – сказала она, потянувшись к его кожаной броне.

Он перехватил её запястье, сжав так, что кости хрустнули.

– Погибели моей желаешь, ведьма? – процедил он.

Она прицокнула языком, не отводя глаз.

– Рану твою проверить хочу. И сердце – на месте ли оно. – Её взгляд стал жёстче. – Хотя о чём речь? Разве есть сердце у того, кто всех неугодных истребляет?

Её слова, острые и обидные, заставили его поджать губы. Мирослава высвободила руку, напомнив себе, что истратила все силы, спасая его. Он здоров – вон, целый день в седле, тогда как она тащилась пешком.

Бросив на него последний взгляд, она ушла во мрак леса, к Мирошу. Радомир рванулся было за ней, но, поняв, что бежать она не намерена, остановился.

– И ты с ним последний каравай делишь? – буркнул Мирош, отдавая припасы.

– С тобой же делю, – ответила она, улыбнувшись.

– Я – друг тебе, – возразил он, нахмурившись, и отказался от хлеба.

– Хворост для костра соберу, – пробормотал лесовичок и скрылся в зарослях.

Мирослава вздохнула и вернулась к реке. Радомир, сидя у разгорающегося костра, следил за ней, но вида не подавал. Она присела у огня, глядя на пламя. Хлеб в её руках холодел, и она прикрыла глаза, шепча молитву Мокоши, прося богиню плодородия дать им силы для борьбы. Мокошь была капризна, но на сей раз хлеб потеплел в её ладонях быстрее, чем она ожидала. Мирослава удивилась, но промолчала.

– Набери воды в котелок, – сказала она. – Травы заварим.

– Водой обойдёмся, – отрезал Радомир, пересев ближе.

Не спрашивая, он выхватил хлеб из её рук и отрезал ломоть. Потянулся за мёдом, но она не дала.

– Сперва запасы пополнить надо, – пояснила она. – Лесным духам, может, дань придётся дать. С пустыми руками по лесу не ходят.

Он хмыкнул, будто её слова были шуткой, но всё же отломил кусок хлеба и протянул ей. Их пальцы на миг соприкоснулись, и Мирослава поспешно отдёрнула руку.

– Оберег из огня сделать надо, – тихо сказала она. – Темень кругом. Чует, что мы против неё идём.

– Ерунда твои обереги, – бросил он.

– Тогда зачем я тебе, охотник? – с насмешкой спросила она. – Что ты меня тащишь, если обереги мои – ерунда? Или приглянулась я тебе?

Его лицо осталось каменным, лишь огонь отражался в тёмных глазах. Он не ответил.

Мирослава отщипнула хлеба. Ноги гудели после долгого пути. Хорошо, что шли близ леса – он давал ей силы, иначе бы она давно свалилась. А Радомир, гляди, и не заметил бы – тащил бы за собой, пока не опомнился.

– Отдай, отродье пернатое! – раздался крик из кустов. – Чтоб у тебя пёрышки повыпадали, куропатка недощипанная!

Птичий клёкот и вопль Мироша разорвали ночную тишь. Мирослава, забыв обо всём, подскочила и бросилась в заросли. Радомир рванул следом.

– Мирош! – крикнула она.

Лесовичок был ей не просто спутником – он был последним осколком её прошлого. И она готова была пожертвовать собой, лишь бы его защитить.