Шепот в тумане тьмы

Глава 20. «Прячься, темное диво»

Астерион

Дафна снова погрузилась в молчание, я сам предпочел тоже больше ничего не говорить. Вечером следующего дня она лежала и рассматривала свое запястье и вены на нем. Иногда слегка царапала ногтем, будто желая распутать их. Я же просто сидел в ожидании ужина и гадал, гадость сегодня будет или что-то сносное.

Обычно при разносе еды тюремщик молчал, но сегодня, проходя по коридору, он громко горланил:

– В полночь начнется Ночь желаний! Повторяю, сегодня Ночь желаний!

Дафна недоуменно посмотрела в его сторону, когда он протянул нам еду. Я придержал окошко, чтобы успеть спросить, но тюремщик тут же дубинкой влепил мне по пальцам, и я их убрал, тряся кистью руки от боли.

– Ай! – воскликнул я. – Я же только спросить хотел. Что это за ночь?

– А вы, новенькие, не в курсе? В полночь и узнаете.

На этом он захлопнул окошко.

– Что бы это ни значило, будет весело, – мрачно хохотнул я.

Дафна снова отвернулась и от меня, и от ужина.

Может, по доброте душевной в полночь исполнят любое наше желание? Хотя моим желанием было, чтобы Дафна меня простила, а этого они мне дать в любом случае не смогут.

Как странно, что моим главным желанием стала именно она. Но найти и убить моего отца они тоже вряд ли согласятся.

– Что бы там ни было, моим желанием останется персональная камера, – проворчала Дафна. Если честно, у меня вызывало улыбку ее ворчание с ее милым, почти детским голоском. Недовольство делает мое темное диво только очаровательней.

– Думаешь, быть заключенным всю жизнь лучше в одиночестве? Это наоборот тяжелее. Ты не выдержишь, – ответил я.

– Конечно. Кому как не тебе это знать. Это ведь ты ждал столько лет, когда родится твоя игрушка, чтобы справиться с одиночеством.

Я закатил глаза. Наверное, я уже начал познавать одну из сторон этого чертова сердца, которое чувствует отвращение к самому себе. Ну да, я виноват, но как еще извиниться? Ей больно, очень больно, и, может, стоит позволить причинить боль мне в ответ.

– Я понял тебя, – сказал я, и Дафна подняла на меня полные ненависти глаза. Возможно, она не полностью сломана, если в ней проснулась эта ненависть ко мне. Ведь это не пустота. Демоны очень хорошо ее отличают. Ненависть – живое чувство, а значит, она все еще неравнодушна. – Выскажи мне все, что хочешь. Сделай мне больно так, как я сделал тебе.

– Что? – то ли не поняла, то ли удивилась она.

– Может, так тебе станет легче.

– Как? Повторить слова твоего отца, что ты никчемный? Это будет ложь, ведь я видела твою силу. Сказать, что ты отвратительный? Ты это и так знаешь. Сделать больно физически у меня сил не хватит. Я тебе уже все высказала. Отстань от меня.

Имею ли я право вообще надеяться на ее прощение и не ошибаюсь ли я в ее ненависти? Что, если эта ненависть и правда другая сторона ее любви ко мне? Или она просто мечтает меня убить? Я не знаю, что она чувствует, и она не признается.

Я намерен узнать, что она думает внутри.

Ведь я не слепой и не глупый. Я помнил, как она вернула мне одеяло и не кинула небрежно, мол, не нужна мне твоя забота, а поправила его, чтобы я везде был укрыт. И я видел ее взгляды, которые она периодически кидала на меня, полные сомнения и внутренних терзаний.

Скажи мне кто раньше, что в будущем я буду так сомневаться в своих чувствах и вообще их испытывать, так еще и стараться измениться в лучшую сторону ради девушки, я бы рассмеялся и не поверил. А теперь это правда, и я застрял в этом всем.

Обычно мы по очереди брали почитать гримуар. Сейчас читала Дафна, пытаясь разобраться с рунами тьмы, но я догадался, что простая деревенская девчонка не знала древний язык. Я его знал лишь потому, что в детстве отец заставил его выучить.

Дафна долго сверлила страницы взглядом, несколько раз делала глубокие вдохи и сжимала кулаки, даже приоткрывала рот, словно собиралась что-то сказать, но каждый раз молчала. Меня немного позабавили ее попытки попросить у меня помощи. Я все-таки знал, что в ней есть упрямство.

О том, сколько времени, каждый раз приходилось только догадываться. Очевидно, уже стемнело, но Дафна пыталась напрягать свое зрение, чтобы изучать гримуар. И в тот момент, когда она была уже готова запульнуть его в стену от непонимания и беспомощности, тюремщик открыл окошко в двери и, судя по звукам, пошел открывать окошки в дверях следующих камер. Послышался громкий мужской голос, раздававшийся по всему длинному узкому коридору.

– Через несколько минут начнется Ночь желаний, – объявил он. – Единственная ночь в году, когда вы сможете выйти из своих камер. Здание покинуть вы не сможете, но все остальное в вашем распоряжении. Разрешается красть, убивать, калечить, насиловать и делать все, что вы желаете в ходе игры. Правила не изменились, вы делитесь на охотников и жертв. Те, кто вытащили короткую соломинку – жертвы. Если охотник поймал жертву, она выполняет любое его желание. Если жертва выиграла и не попалась, мы исполняем ее желание, но в рамках разумного. Окончание игры с первыми лучами солнца.

Вот оно что. Хаотичная игра на выживание и исполнение желаний. Мне это начинало нравится, сейчас и правда начнется настоящее веселье. Наверняка помимо игр будет много жестокости. И пусть я не отрицаю наличие у себя сердца, я также не забываю, что я по-прежнему демон, который обожает жестокость.