Шепот в тумане тьмы

Глава 22. «Боль не закончится никогда»

Несколько месяцев спустя

– Я не могу поверить, – качал головой Астерион, глядя на нашу малышку, родившуюся всего час назад.

Ослабевшая и изможденная, в крови, я лежала на койке, но боль забывалась, когда я видела нашу крохотную дочку. Астерион обмотал ее в тонкое одеяло и тихонько прижимал к себе, пока она спала. А прежде, когда она только сделала свой первый вдох и начала орать и плакать, я тоже плакала, но это были слезы счастья.

И плевать, что мы в тюрьме. Плевать, что здесь нет лекарей и я справилась сама. Тюремщики последние месяцы знали о моем положении, но им не было до этого дела.

– Это правда наша дочь. У меня правда есть ребенок, – повторял Астерион, глядя на нее, такую маленькую и беспомощную. – Я никогда не думал, что любимая женщина родит мне ребенка. Я не думал, что вообще достоин продолжать свой род.

– Угу, – слабо кивнула я.

– Миц та мерерту. – Я люблю тебя. – Мое темное диво, что я еще могу сделать для тебя?

– Не знаю.

Я повернула голову к нему, сидящему около меня. Мне и самой не верилось в то, что все это правда, но эйфория и прилив счастья потихоньку сменились ознобом, голодом и страшной усталостью. Я не могла встать и двигаться, жажда убивала.

Пусть глаза Астериона светились счастьем, я видела замешательство на его лице. Последние несколько часов для нас обоих были тяжелыми, и в конце концов, ему пришлось клыками перегрызать пуповину и убирать кровь и беспорядок. У Астериона теперь были два беспомощных существа, которые от него полностью зависели.

Он переложил малышку мне на грудь, а сам взял кружку, наполнил ее водой и помог мне ее выпить. Сейчас, наверное, был конец лета, и в пещере не так уж холодно и промозгло, но я испытывала неконтролируемую дрожь, мои зубы стучали. Астерион укрыл меня обоими одеялами и очень осторожно сбоку сам прижался ко мне, чтобы согреть теплом своего тела.

– Она такая хрупкая, – сказал Астерион, а после перевел взгляд с малышки на меня. – А ты очень бледная. Но ты невероятно сильная девушка, Дафна.

Я не смогла сдержать слез от усталости. Если перед этим я плакала от любви к Астериону и нашей дочери, то сейчас от изможденности и ужаса осознания того, что у малышки здесь нет будущего. У нас его тоже нет.

Астерион ничего не говорил, только медленно гладил меня по голове. Через некоторое время я уснула, но ненадолго, сон был прерывистым, больше похожим на забытье. Я просыпалась от каждого шевеления маленькой новой жизни на мне, и от собственной боли. А еще я постоянно прислушивалась к ее дыханию.

Прошли сутки, малышка поверхностно спала по паре часов, я ее кормила. Она много плакала, я плакала вместе с ней, а Астерион пытался убрать свою растерянность и помогать мне, как мог.

Я чувствовала себя разбитой и уязвимой. Наверное, эти чувства должны были затмеваться восхищением и любовью к ребенку, но меня не покидало ощущение беспомощности, что мы здесь заперты навеки. За все то прежнее время, что мы здесь провели, я успела свыкнуться с нашим заключением, но стоило мне увидеть и потрогать дочь, я почувствовала вину и разочарование за то, что она вырастит в таких отвратительных условиях. Дети не должны так расти.

– Какой она вырастет без свободы, не видя природы и солнечного света? – шепотом спросила я Астериона, пока малышка ненадолго задремала на его руках. – Без магии мы даже не сможем понять, с какой стихией она родилась.

– Зато я точно уверен, что она тоже маленькая ведьмочка, как ты, – очень тихо ответил он. – Нужно дать ей имя.

– Бриетта, – предложила я. – Как тебе?

– Красиво.

– А фамилия? Кстати, а какая у тебя фамилия? – вдруг озадачилась я. Прежде я об этом почему-то не думала.

– У демонов, как правило, их нет. Так что, получается, Бриетта Дарнели.

Я снова начала плакать от того, как мило Астерион выглядел с Бриеттой на руках. По сравнению с ним она совсем крохотная, и лишь в его руках выглядит защищенно.

– Может, нужно было быть аккуратнее. Может, нам с тобой не надо было так сближаться, – бормотала я. Бриетта проснулась от моих всхлипываний и тоже начала плакать. – Мы отвратительные родители, потому что позволили ей родиться в тюрьме, где никогда не будет... ничего, а нашей любви не будет достаточно. Ее достаточно нам, но не ей...

– Тише, – успокаивал Астерион и меня, и ее. Но по его глазам и стиснутой челюсти я поняла, что права. Что он думает о том же.

У меня было немного молока, и кормила я ее совсем недавно, поэтому Астериону пришлось ее убаюкивать. Все время Бриетта либо лежала на мне, либо на руках Астериона, мы не могли положить ее на холодную койку, даже на одеяло. Чудом она смогла успокоиться и снова заснуть, а я, все еще лежа, вытирала слезы с щек.

– Мы не заслуживаем быть ее родителями, она такая маленькая, такая милая, у нее могло бы быть светлое будущее... – продолжала шептать я.

– Прекрати. Я знаю твою любовь к чувству вины, но прекрати, – попросил Астерион. – Если нам с тобой хватает нашей любви, то и ей этого будет достаточно. Летучие мыши принесут нам все, что я попрошу.

– И все, что можно просунуть в решетку, – добавила я.