Шёпот Велеса

22 глава. Будущая жертва

Тёплые лучи солнца, словно огненные пальцы, нежно касались её щеки. Дивия медленно открыла глаза и тут же зажмурилась от ослепительного света. Она лежала на кровати, укрытая сверху белой простынёй. Комната, в которой она находилась, была простой и скромной – с необработанными деревянными стенами, всё ещё хранящими свежий аромат леса. Сквозь небольшое окно проникали солнечные лучи, играя с тенями и наполняя пространство золотистым сиянием. За окном виднелись силуэты деревьев, их листва казалась изумрудной в этом волшебном свете. На лбу Дивии лежала влажная повязка, прохлада которой контрастировала с пульсирующей болью в голове. Она попыталась осмотреться, но тут же ощутила ограничение в движениях. Её руки были стянуты грубой, колючей верёвкой, безжалостно впивающейся в кожу, и крепко привязаны к кровати.

– Чёрт, – выругалась Дивия и попыталась снять верёвку, но та была слишком туго затянута, чтобы её труды принесли хоть какой-то результат.

Она снова обратила внимание на красный знак Велеса на её запястье и, поняв, в чём дело, тяжело вздохнула. Дивия помнила, что оступилась и упала, думая, что за ней до сих пор гонится нечисть. Вероятно, кто-то из городских заметил её без сознания и случайно увидел на её руке знак почитаемого ими бога. Местные жители, несомненно, полагают, что этот знак – не что иное, как божественное знамение. Они уверены, что сам Велес избрал её в качестве своей жертвы. Так же думала и Дивия раньше, пока богиня смерти и ночи не показала ей давно забытое всеми прошлое.

Кощей – вот кто виновник всего. Он порождение двух миров, проклятый полукровка, чьё сердце было отравлено жаждой власти и могущества. Сломленный и ослеплённый амбициями, он избрал путь восхождения к вершинам силы через поглощение энергии смертных душ. Особая ненависть к Велесу коренилась в том, что древний бог не раз напоминал Кощею о его низком происхождении, угрожая разрушить тщательно выстроенные планы по захвату власти. Морана же оказалась всего лишь марионеткой в этой игре. Её принудили страшным шантажом остановить время для несчастных смертных, превратив их в послушных слуг тёмных сил. Теперь эти несчастные существа каждый год похищают людей, принося их в жертву древнему богу, при этом не ведая, что на самом деле собирают энергию для Кощея, который и явился к ним в тот трагичный день в обличии медведя. Это объясняло, почему Дивия в разных видениях видела разных медведей: от одного веяло жестокостью, от второго – мудростью. Это объясняло, почему в первом послании божественного происхождения она увидела, как разрушился идол Велеса, а идол Мораны остался. Этим словно хотели намекнуть, что Велес не причастен к проклятью.

Морана, хоть и не являлась Дивии напрямую – подобно Велесу – всё же неизменно присутствовала где-то рядом. Её присутствие всегда можно было ощутить по внезапному похолоданию воздуха, а её жуткие слуги – мары – неустанно следили за каждым шагом Дивии, передавая своей повелительнице все новости. Дивия до сих пор не понимала, на чьей стороне Морана и от чего она показала ей прошлое через сон, но наверняка богиня не желала ей зла. Порой пугая, она словно пыталась предостеречь её. Из сна Дивия поняла, что существует нерушимый закон – богам запрещено вступать в контакт с людьми. Но Кощей, будучи существом, рождённым на стыке двух миров, дерзко нарушил этот запрет. Своими действиями он расшатал хрупкое равновесие между мирами, запустив цепь роковых событий.

Дивия всё ещё размышляла, когда дверь отворилась, и на пороге возник старик, чья внешность внушала одновременно и страх, и доверие. Его грозный вид, подчёркнутый нахмуренными седыми бровями, смягчался проницательным взглядом. Он был одет в длинную рубаху из грубого, домотканого полотна, перехваченную у пояса кожаным ремнём, к которому крепился кошель с травами и небольшой нож. Поверх рубахи был накинут короткий кафтан из овчины, который должен был защищать от холода. Дивия не знала, человеку какого ремесла принадлежал этот наряд, но подозревала, что перед ней лекарь.

– Проснулась, значит, – хмыкнул старик, и голос сразу же выдал его ворчливый нрав.

– Вас дети называют дядей Белогором? – спросила Дивия, вспоминая, как одна девочка на детской площадке рассказывала ей о наличии двух лекарей в городе, один из которых очень ворчливый.

– Уже успела малышню расспросить?

– Ну, не такая уж и малышня. Сколько им всем веков? А вам сколько?

Белогор не удивился осведомлённости своей собеседницы. Он бросил на неё лишь короткий взгляд и начал раскладывать на деревянном столе травы.

– Знаешь, значит, о проклятье. Не зря, видимо, Ефросинья насчёт тебя всем мозги прожужжала.

– Вы что-то сделали с моим отцом. Он пропал здесь месяц назад. – Дивия уже не видела смысла это скрывать, потому что её уже приговорили к той же участи.

– Мне самому это не нравится, и на ритуалы я эти бесовские никогда не хожу. Мы никогда в жертву людей не приносили и трудно поверить в то, что боги, которые должны заботится о нас, могут просить в обмен человеческую жизнь, – высказался старик, не поворачиваясь к ней. – Об этом я постоянно твержу, но глупцы зовут меня ворчливым и отворачиваются.

– А вы и не богам эти жертвы приносите, – обрадовавшись, что среди одержимых есть хоть один вменяемый, сказала Дивия. – Вы приносите жертвы сыну Чернобога, Кощею, который превратился в медведя и обманул вас. Он ворует человеческую энергию, чтобы принести в другие миры смуту.

– И откуда же тебе это известно?

– Из снов, которые мне посылают почитаемые вами боги.