Шёпот высоких трав

Глава 6

– Юхур! – Пронзительный, полный отчаяния крик заставил Егора вздрогнуть и приподнять голову. Он лежал на земле, вокруг шелестела высокая сухая трава, свинцовое небо набухало снеговыми тучами, ветер выл и бесновался, заставляя дрожать от холода. Где-то неподалеку заходился криком младенец.

– Акас, открой глазки... – Тихий голос раздался совсем рядом. – Не умирай, не уходи, птичка…

Егор в испуге вскочил на ноги и бросился туда, куда манил его страшный шепот. За высокой травой прямо на земле сидела старая женщина в истрепанной панице*. Морщинистой грязной рукой она поддерживала голову лежащей рядом девушки и пыталась напоить ее; деревянная миска с мутноватой жидкостью дрожала, тряслась и сама старуха; холодный ветер трепал ее седые волосы, бубенцы на панице шептуньи тоскливо позвякивали, а некогда чистые и яркие ленты, украшавшие одежду, развевались в попытке оторваться и улететь вслед за ветром. Младенец завернутый в шкуру лежал тут же на земле и жалобно плакал, широко открывая беззубый рот.

– Юхур, идти надо. – Откуда-то сбоку появился изможденный мужчина в малице* и облепленных глиной кисах*. – Будут гнать, пока всех не убьют. Скажи, куда пойдем, Юхур?

С трудом понимая происходящее, Астахов нервно провел рукой по лицу, а потом снова принялся смотреть на девушку. В тот миг, когда он узнал ее, раздался плачь старухи:

– Акас… – шептунья утирала слезы, размазывая по щекам грязь. – Улетела, птичка….

Егор не мог оторвать взгляда от умершей, он совершенно точно видел сходство между ней и Агатой. Не в силах понять сон это или явь, Астахов огляделся. Вокруг, прячась в траве, сидели люди: мужчины, женщины, дети, старики. Несколько сотен испуганных глаз смотрели на него, Егора. В каждом их этих взглядов видел он надежду, немую мольбу о помощи и вопрос, который сам задавал себе уже очень долго: «Куда идти?».

– Юхур, – шептунья подошла ближе, – Сура верно говорит, идти надо. Отдадим Акас ветру* и пойдем. Сыночка ее поберегу. Шаманово семя, искра огненная.

В пограничном и смутном состоянии, Егор оглядел самого себя, приметив выпачканную малицу, кисы – такие же, как и у Сура – облепленные глиной. Увидел свои руки – мозолистые, с обломанными грязными ногтями – и услышал все тот же тоскливый звон колокольчиков. Астахов не успел удивиться тому, что знает многих из сидящих в траве людей и уверен, как и старуха, что сын умершей Акас – шаманово семя.

Раздавленный, оглушенный и бесконечно уставший Егор поднял голову к небу и увидел в пасмурной хмари птицу: она летела, широко раскинув крылья, подхваченная безумным ветром.

Егору хотелось закричать, завыть, а после всего этого улететь вслед за птицей, оставив далеко позади холод и шепот сухих высоких трав. Но он сдержался, понимая, что сотни глаз, обращенных к нему, хотят увидеть совсем другое.

– Я не оставлю их, – прошептал тихо Астахов, а вслед за тем услышал тихое и мелодичное тиканье часов; в тот же миг Егор проснулся.

Утреннее солнце проказничая, рисовало узоры на полу магазинчика. Астахову казалось, что в переплетении света и тени он видит высокого пятнистого жирафа. А миг спустя, все тот же «художник» показывал ему, Егору, пузатый самовар.

Астахов потянулся, успев прихватить сползающий клетчатый плед, и ощутил то самое состояние, в котором пребывает человек выспавшийся: покой, сила, здоровье наконец. Редкий случай для Егора и отрадный. Может быть, поэтому он постарался забыть страшный в своей реалистичности сон, силой воли заставив себя не думать о людях на промерзшей земле у отрогов гор.

Взгляд его остановился на маленьком квадрате бумаги на полу; на листке округлым красивым почерком кто-то вывел номер телефона и несколько советов.

– Агата, – Егор улыбнулся, а потом погладил плед, понимая, что девушка позаботилась о нем.

Миг спустя, улыбка Астахова стала еще шире: он вспомнил вчерашний вечер, смешной «бублик» Агаты, но самое главное – ее взгляд и ее свет. Именно так, свет, а еще искренность и доброту, такую редкую по нынешним временам. Егор прикрыл глаза, вспоминая, как уютно было в лавке рядом с Агатой, как голос ее успокаивал, убаюкивал, а сама девушка сияла красотой. Не той яркой, которой блещут экранные теледивы и манекенщицы, но иной – глубинной, гармоничной и быть может, вечной.

Подушка под головой приятно грела, магазинный диванчик радовал упругостью, поэтому Астахов не спешил вставать, наслаждаясь этим немудреным комфортом. Через минуту он снова уснул, убаюканный тиканьем часов из антикварного квартала Шеффилда.

Второе за утро пробуждение Егора стало приятным, а если быть совсем точным – изумительно приятным; он услышал тихий женский разговор, темой которого был он сам.

– Какой экземпляр! – Восхищенный голос с затаенным смехом.

– Лала, тише. Он услышит и проснется, – успокаивала собеседницу Агата.

– Одного не понимаю, почему он спит в магазине, а не у тебя дома. – Ход мыслей незнакомой Лалы развеселил Егора, а потому молодой человек и не подумал открывать глаза, надеясь услышать еще что-нибудь приятное и пикантное. – Ты странная, Агаша. Если бы он пришел в мою смену, вряд ли спал на диване. А может и вообще не спал бы, – Лала и шутила, и не шутила: так показалось Астахову.

– Мы едва знакомы, – возражала Агата. – Он красивый, кто же спорит, но не скажу, что очень приятный. Он странный.

– Можно подумать, ты приятная, – хохотнула Лала. – Когда я пришла на собеседование, ты не постеснялась высказать мне все, что думаешь. Только две недели спустя, я поняла какое ты сокровище.

– О-о-о-о-у-у, – протянула Агата. – Обнимашки?

Егору до чертиков хотелось открыть глаза и посмотреть на обнимашки, но он удержал себя.
– Агаш, у него костюм дорогущий. – Судя по звуку, Лала подошла к диванчику, где Астахов так удачно притворялся спящим. – Брунэт, брутал, буржуй. Мой фасончик.