Шепот забытых заклинаний

Глава 34: Что видят зеркала.

Мир перевернулся с болезненной резкостью, словно сама ткань реальности была грубо вывернута наизнанку. Студенты ощутили это изменение всеми фибрами своей души – их внутренности скрутило от внезапного перемещения, глаза слезились от резкого изменения освещения, а в ушах звенело, будто после мощного взрыва. Они больше не стояли в Главном зале – теперь они находились в маленькой, душной комнате, пропитанной запахами, которые никто из них не мог опознать, но которые заставляли желудки сжиматься от подсознательного отвращения.

Комната выглядела обыденно до жути. Выцветшие обои с блеклым цветочным узором 60-х годов, местами отклеившиеся по углам. Потертый персидский ковер с вылезшими ворсинками, на котором темнело несколько подозрительных пятен. Массивный комод из красного дерева с облупившейся краской и одной отсутствующей ручкой. Над комодом висело то самое зеркало в простой деревянной раме, но сейчас его поверхность была кристально чистой, идеально отражающей, без намёка на ту черноту, которую они видели ранее.

Перед зеркалом, спиной к ним, стоял мужчина. Высокий, в дорогом итальянском костюме, который сейчас выглядел помятым, будто он провел в нем несколько бессонных ночей. Его тщательно уложенные черные волосы слегка растрепались, а левая манжета была расстегнута. Он смотрел в стекло, и его отражение улыбалось ему в ответ – широкой, неестественной улыбкой, растягивающей лицо до невозможных пределов, демонстрируя слишком много зубов, которые казались чуть более острыми, чем должны быть.

На полу, у самых ног мужчины, лежала женщина. Ее светлые волосы раскинулись веером, смешавшись с темной, почти черной кровью, которая медленно растекалась по деревянным половицам, образуя странный, почти ритуальный узор, напоминающий руны, которые теперь покрывали стены Академии. Ее глаза были широко открыты, голубые зрачки расширены, губы шевелились, формируя беззвучные слова, но никакого звука не было – лишь жуткая, давящая тишина.

– Он не просто убил ее, – раздался голос Васи, хотя ее физически нигде не было видно. Он исходил отовсюду – из стен, из самого воздуха, даже изнутри их собственных черепов. – Это была жертва. Сознательная, ритуальная жертва зеркалу. И оно помнит. Оно всегда помнит.

Мужчина повернулся, и теперь студенты увидели, что он держит в руках – нож с изогнутым лезвием, но не обычный. Инструмент был покрыт теми же символами, что и кожа Васи, и они светились тусклым красным светом, будто раскаленные докрасна, пульсируя в такт какому-то невидимому сердцебиению. На его лице не было ни раскаяния, ни страха – только странное, почти детское любопытство, смешанное с научным интересом, будто он проводил не убийство, а важный эксперимент.

– Почему? – прошептал кто-то из студентов. Его голос прозвучал неестественно громко в этой беззвучной сцене, эхом отразившись от стен маленькой комнаты.

В ответ мужчина, будто услышав вопрос (хотя логически это было невозможно), поднял нож и провел им по своему отражению. Лезвие не оставило царапины – вместо этого зеркальная поверхность дрогнула, как вода, и на мгновение все увидели – в глубине стекла было что-то ещё. Что-то большое, тёмное, аморфное, с множеством блестящих глаз, которые смотрели прямо на них, излучая древнее, бесчеловечное любопытство.

– Оно помнит, – прошептал Демьян, и его голос дрожал, предательски выдавая ужас, который он пытался скрыть. – Оно... оно голодное. И оно учится.

Сцена изменилась с резкостью перелистываемой страницы в книге. Теперь они стояли в знакомом коридоре Академии, но всё выглядело немного иначе – факелы горели ярче и ровнее, стены были чище, без привычных трещин и потёртостей, а воздух пахнул свежестью и травами, а не пылью и старыми книгами. Молодой студент (один из тех, кто сейчас наблюдал эту сцену) неловко задел плечом старое зеркало в резной дубовой раме. Оно покачнулось, упало – и разбилось с хрустальным звоном, рассыпавшись на десятки осколков.

На секунду воцарилась абсолютная тишина. Затем из осколков вырвалась тень – та самая, что они видели в комнате. Она приняла форму мужчины в костюме, но только на мгновение, прежде чем рассыпаться на тысячи чёрных частиц, которые растворились в воздухе, оставив после себя лишь слабый запах меди и чего-то гнилостного.

– Когда зеркало разбивается, – голос Васи снова заполнил пространство, теперь звуча более материально, будто исходя из какой-то точки прямо перед их лицами, – оно освобождает то, что хранило. Иногда это просто отражение. Иногда... нечто большее. Что-то, что научилось ждать. Что научилось голодать.

Видение исчезло так же внезапно, как и появилось, оставив студентов стоять в Главном зале. Многие дрожали, обхватив себя руками, как будто пытаясь убедиться, что их тела все еще целы. Некоторые плакали беззвучно, слезы оставляли блестящие дорожки на их бледных лицах. Другие просто стояли в оцепенении, слишком потрясённые, чтобы реагировать, их глаза были широко открыты, зрачки расширены от шока.

Их двойники вели себя неожиданно мягко и заботливо – гладили по плечам, шептали слова утешения на странном, но почему-то понятном языке, который звучал как смесь латыни и чего-то гораздо более древнего. Некоторые двойники даже обнимали своих живых двойников, и в этих объятиях было что-то почти материнское, защитное.

Вася стояла перед ними, её лицо было непроницаемой маской, но в глубине её полностью серебристых глаз читалось понимание и... сожаление? Или это была лишь игра света?

– Теперь вы знаете, – сказала она просто, её голос снова звучал нормально, исходя из её собственных губ. – И теперь мы его похороним. Потому что некоторые вещи должны оставаться забытыми. Некоторые голода должны оставаться неутоленными.

Она опустила зеркало в каменный ящик, который появился у её ног. Его поверхность была покрыта теми же символами, что и её кожа, и они светились мягким голубым светом, пульсируя в такт её дыханию.

Ритуал начался.