Шепот забытых заклинаний

Глава 38: Настоящая Академия.

Лиза сделала шаг вперед, и холодный воздух зеркального прохода обжег ее легкие. Каждый вдох отдавался болью в груди, словно она вдыхала не воздух, а жидкий азот. Ее двойник шел впереди, его силуэт мерцал в странном освещении коридора – то становясь почти прозрачным, то обретая плотность, превосходящую человеческую плоть.

Стены прохода пульсировали. Не метафорически – они буквально расширялись и сжимались в такт какому-то неведомому ритму. Покрывавшие их серебристые прожилки светились то ярче, то тусклее, создавая жутковатую игру теней. Лиза протянула руку, собираясь прикоснуться к стене, но двойник резко обернулся:

– Не надо. Они еще голодны.

Его глаза в этот момент вспыхнули тем же светом, что и узоры на стенах, и Лиза увидела – нет, почувствовала – что он не просто идет перед ней. Он разговаривает с коридором. Нет, скорее... договаривается.

– Где мы? – прошептала Лиза. Ее голос странно исказился в узком пространстве, вернувшись к ней многократным эхом, в котором угадывались чужие интонации.

– Между, – ответил двойник, не оборачиваясь. – Между тем, что было, и тем, что будет. Между сном и явью. Между вами и нами.

Он остановился перед развилкой, которой не должно было быть – Лиза ведь видела, что коридор прямой. Теперь же перед ними расходились три одинаковых прохода.

– Выбирай, – сказал двойник, и в его голосе впервые прозвучала неуверенность.

Лиза посмотрела на три пути. Первый – освещенный теплым желтым светом, пахнущий яблоками и корицей. Второй – погруженный в синеватую мглу, откуда доносился шепот тысяч голосов. Третий...

Третий был чернее черного. Не просто отсутствие света – нечто, поглощающее саму идею зрения. И оттуда пахло медью и мокрым пеплом.

– Я... не знаю, – призналась Лиза. Ее пальцы непроизвольно сжали край рубашки.

Двойник повернулся к ней полностью. Его лицо вдруг стало серьезным, почти человеческим.

– Ты должна знать. Это твой выбор. Твой настоящий.

– Но я не понимаю, что они значат!

– Понимаешь, – двойник коснулся ее лба. Его пальцы горели, как раскаленные угли. – Глубоко внутри. Вспомни.

Боль пронзила череп, и перед глазами Лизы промелькнули образы:

Старая библиотека, где книги шепчутся между собой, когда думают, что никто не слышит.

Класс заклинаний, где тени в углах иногда повторяют жесты студентов – но на секунду раньше.

Подземелье, где вода в фонтане течет вверх, а статуи меняют позы, когда на них никто не смотрит.

– Это... это всегда было здесь? – Лиза схватилась за голову. Воспоминания накатывали волнами, каждое – с четкостью, превосходящей реальность.

– Всегда, – подтвердил двойник. – Вы просто забыли. Должны были забыть.

Он указал на три пути:

– Прошлое. Настоящее. Будущее. Выбирай, кто ты. Кем хочешь быть.

Лиза глубоко вдохнула. И сделала шаг...

Тем временем Демьян лежал на холодном камне, его тело сотрясали судороги. Взорванные зеркала все еще висели в воздухе, образуя сложную структуру, в центре которой...

– Смотри, – сказала Вася, ее голос больше не принадлежал ей одной. В нем звучали тысячи отголосков, как эхо в бесконечном тоннеле.

Демьян заставил себя поднять голову. В центре зеркального кокона висело... он. Точная копия. Но с серебристыми глазами и узорами, расходящимися по коже, как трещины по льду.

– Это...

– Ты, – подтвердила Вася. – Тот, кем ты мог бы стать. Если бы не забыл.

Ее рука (а была ли это еще рука? Скорее сгусток света, приняший знакомую форму) коснулась его лба.

– Вспомни урок. Настоящий первый урок.

Боль. Яркая вспышка. И...

Маленький Демьян, семи лет, стоит перед зеркалом в кабинете отца. Оно старое, в резной раме, покрытой странными символами. Отец что-то шепчет за его спиной, а в зеркале...

В зеркале его отражение улыбается. Само по себе. И машет рукой.

– Не бойся, – говорит отец. – Это твой двойник. Он будет помогать тебе. Но ты должен запомнить...

В самой глубине Академии, там, где даже воздух казался древнее времени, Морозов наконец перестал кричать. Его голос сорвался, но видение не исчезло. Оно разворачивалось перед ним, как свиток проклятой истории:

Первые камни Академии, заложенные не на земле, а вокруг чего-то.

Ритуал, в котором двенадцать первых учителей приносят в жертву не животное, не человека, а свое отражение.

Обещание, данное... чему-то по ту сторону.

– Вы предали нас, – прошептало существо без лица. Его пальцы впились в плечи Морозова. – Закрыли двери. Забыли договор.

Морозов попытался отрицать, но его язык отказался служить. Вместо этого из груди вырвался хрип:

– Мы боялись.

Существо наклонилось ближе. Его дыхание пахло старыми книгами и пылью заброшенных склепов.

– Теперь они вспомнят. Все. И ты поможешь.

Лиза сделала шаг в черный проход – и мир взорвался болью и светом. На мгновение (или вечность? Время потеряло смысл) она стала всем:

Девочкой, сидящей на уроках и не понимающей, почему тени ведут себя странно.

Древней жрицей, запечатывающей первые зеркала.

Кем-то еще, кем-то большим, что только предстояло стать.

Когда сознание вернулось, она стояла в круглом зале. Стены здесь были покрыты... нет, не покрыты – состояли из тысяч зеркал разных форм и размеров. И в каждом...

В каждом отражалась она. Но разная. В одном – старше. В другом – с шрамами. В третьем – с крыльями за спиной.

А в центре зала, на каменном пьедестале, лежала книга. Огромная, в переплете из кожи (человеческой? Не хотелось думать), с застежкой в виде серебряного глаза.

– Ты выбрала, – сказал голос. Не двойника – кого-то другого. Более древнего.

Лиза подняла голову. В большом зеркале напротив стояла Вася. Но не та, которую она знала. Эта была... больше. Ее волосы струились, как жидкое серебро, а глаза...

О, боги, глаза.

Они содержали все звезды, которые Лиза видела за окном. И еще миллионы других.