Шёпот запечатанных душ

Глава 4: Портрет с секретом

Виолетта проснулась от того, что не могла пошевелиться.

Одеяло плотно обвилось вокруг нее, словно обеспокоенная мать, а дверь в спальню была заперта – не на ключ, нет. Она была запечатана. Тонкий слой инея покрывал дерево, несмотря на летнюю жару за окном, а ручка обмерзла настолько, что к ней наверняка больно было прикоснуться голой кожей.

– Серьезно? – Виолетта пнула одеяло, которое нехотя ослабило хватку. – После вчерашнего ты решил запереть меня?

Дом не ответил. Вместо этого на стене напротив появился новый портрет – молодая женщина в старинном пышном платье с бледным, почти прозрачным лицом. Ее глаза – слишком живые для картины – внимательно следили за каждым движением Виолетты.

– Та самая, – догадалась девушка, вспоминая осколки зеркал и тот странный жест руки.

Портрет улыбнулся.

На тумбочке, как ни в чем не бывало, стоял поднос с завтраком – булочки с корицей (ее любимые, дом явно запоминал предпочтения), чашка чая, в которой вместо ее отражения плавала пара чьих-то глаз (вариативность пакостей очевидно страдала), и...

– Ты, – Виолетта уставилась на ночной горшок в углу, – теперь с бантом?

Горшок гордо приподнял крышку, будто демонстрируя новый аксессуар, и Виолетта собиралась уже отвернуться, когда заметила слабый блеск на его дне. Наклонившись, она увидела там пустую пробирку с выгравированным словом «Гордыня» – серебряные буквы поблескивали, словно подмигивая ей.

– Ну что ж, – пробормотала она, вытирая пальцы о край нового платья. Дом любезно предоставил ей чистый гардероб и горячую ванну. – Семь душ. Семь грехов. Не просто так, конечно же. Ничего в нашем проклятом мире не бывает «просто так».

Дело не в церковных заповедях и не в моральных проповедях. Все гораздо проще и страшнее. Каждый из этих семи – не просто грешник. Они – части одного ритуала, того самого, что прадед проводил, когда заключал договор с Кайросом. Семь сосудов, семь ключей, семь печатей... Как там у нас в семейном дневнике было? «Душа за душу, грех за грех, семь раз преступить, чтобы один раз освободиться».

Ирония в том, что теперь Виолетте нужно собрать то, что она сама же и выпустила. Эти семь – последние, кто прошел Чертоги Очищения перед тем, как она сбежала. В их душах – отпечаток проклятия.

– Я не знаю, что хочет этот Дом, – проговорила вслух Виолетта. – И мне плевать. Мне нужно только одно – чтобы наконец замолчали эти голоса в голове. Чтобы цепи на запястьях перестали жечь кожу. Чтобы я могла уснуть, не видя чужих воспоминаний под веками.

Она нашла старые записи, потому и сбежала. Ритуал Освобождения. Провести семь душ в Вечность самой, без этих кровожадных стариков в масках. Без их «Очищения», которое на самом деле просто перемалывает души в топливо для их власти.

Но для этого нужно собрать всех семерых. Каждая душа – ключ. Гордыня откроет врата, Гнев разорвет цепи, Похоть даст силу... А когда последний – Лень – пройдет через врата, проклятие Локвудов рухнет. Потому что не останется ничего, что могло бы его подпитывать.

Где-то внизу грохнула дверь, заставив её вздрогнуть. Дом, словно читая мысли, волновался, его древние балки скрипели, как старинные суставы.

– Ты боишься, что у меня получится? Или что я узнаю, почему ты так хочешь, чтобы я осталась? – спросила Виолетта у стен, но, разумеется, так и не получила ответа.

Ответом стало резкое похолодание - её дыхание превратилось в пар, а на стенах зацвели новые морозные узоры. Портрет девушки внезапно побледнел ещё больше, глаза расширились.

Семь грехов, семь душ – логика прослеживалась четко. Горшок с его аристократическими замашками явно содержал Гордыню. Портрет девушки, с его слишком живым взглядом – вероятно, Похоть. Оставалось найти еще пять, и Виолетта уже представляла, как Жадность засела в серебряном сервизе, а Гнев прячется среди оружия в кабинете Себастьяна – этот мужчина точно выглядел так, будто его кабинет забит различным оружием (летающими ножами с паршивым характером в первую очередь).

Она достала из складок платья серебряный нож – фамильную реликвию Локвудов – и очертила им круг на пыльном полу. Лезвие сразу же нагрелось, указывая в сторону двери.

– Кухня? – предположила Виолетта, но в этот момент горшок нервно захлопал крышкой, а из угла комнаты донесся едва слышный шепот. Портрет на стене слегка заметно покачал головой, словно предостерегая.

Виолетта замерла, чувствуя, как по спине пробежали мурашки. Дом явно пытался что-то сказать, но его язык состоял из скрипов половиц, шепота занавесок и странного поведения предметов. Она повернулась к портрету, изучая бледное лицо женщины.

– Ты хочешь, чтобы я начала с тебя, – не спросила, а констатировала Виолетта. В ответ дверь спальни с жутковатым скрипом приоткрылась ровно настолько, чтобы пропустить ее в коридор.

Нож в ее руке резко остыл, подтверждая догадку. Виолетта глубоко вздохнула, поправляя цепочки на запястьях.

– Значит, сначала ты, – бросила она портрету, переступая порог.

Дверь спальни со скрипом приоткрылась ровно настолько, чтобы пропустить её в коридор.

Где-то в глубине дома в ответ тихо засмеялись – то ли дом, то ли сама девушка из портрета, то ли чернильная тень в пустой пробирке, ожидающей свою душу.