Шёпот запечатанных душ

Глава 9: Отголоски забытых душ

Виолетта очнулась с ощущением, будто кто-то перебирал её воспоминания грязными пальцами. Боль пульсировала в висках, синхронно с тиканьем невидимых часов. Она приподнялась на локтях, и серебряные пряди упали ей на лицо – их стало больше, они отливали холодным металлическим блеском, словно её волосы понемногу превращались в те самые цепи, что сжигали запястья.

Она машинально потёрла красные полосы на коже – новые ожоги образовывали странный узор, напоминающий часовые шестерёнки. Вчера этих отметин ещё не было. Вчера... Если то, что было, вообще можно было назвать вчерашним днём. После временного коллапса Виолетта не была уверена, сколько времени прошло на самом деле.

Комната дышала вокруг нее. Обои с викторианским узором медленно расширялись и сужались, как лёгкие. Виолетта потянулась к стакану воды на тумбочке – её рука прошла сквозь стекло, словно сквозь дым. Лишь со второй попытки пальцы нащупали твёрдую поверхность.

– Две души... – прошептала она, наблюдая, как её отражение в зеркале напротив кровати моргает с опозданием в две секунды. Оперный певец и часовщик. Первая – гордыня, вторая – жадность. Что их связывало? Почему именно эти души должны были быть освобождены?

Она перечислила оставшихся в уме. Горничная Элис – её стихи хранили какую-то тайну. Ночной горшок – самый нелепый и оттого самый подозрительный. Три неизвестных – но она чувствовала их присутствие в доме, как лёгкий звон в ушах.

Виолетта встала, и пол под ногами на мгновение стал жидким, будто она ступила в тёплую воду. В воздухе витал сладковатый запах – как в детстве, когда мама пекла яблочные пироги перед... Перед тем как очередной «несчастный случай» унёс ещё одного Локвуда.

Её взгляд упал на пробирки, выстроившиеся на туалетном столике. Двк – пустые, с треснутыми стеклами. Пять – всё ещё полные. В одной из них что-то шевелилось, бросая тень на стену, слишком большую для такого маленького сосуда.

За окном без ветра зашелестели листья, складываясь в шёпот: «Ты уверена, что хочешь знать, кого собирала? Они ведь сами выбрали тебя, Локвуд...»

Виолетта резко обернулась к зеркалу. Её отражение наконец синхронизировалось с движениями, но теперь у него были глаза как у Кайроса – полностью чёрные, без белков. Оно улыбнулось и произнесло беззвучно: «Доброе утро, Хранительница».

В этот момент в дверь постучали.

Зеркальная поверхность задрожала, как водная гладь, и образ рассыпался на тысячи серебристых осколков, прежде чем снова собраться в обычное отражение.

– Входи, – сказала Виолетта, не сводя глаз с зеркала. Ее голос звучал хрипло, будто она не говорила несколько дней.

Дверь открылась без скрипа, и в комнату вошел Себастьян, неся поднос, от которого поднимался соблазнительный пар. Но Виолетту больше заинтересовало другое – его тень. Она двигалась несинхронно с хозяином, задерживаясь у порога, где на мгновение приняла форму ребенка, прежде чем догнать Себастьяна.

– Дом решил, что тебе нужно подкрепиться, – произнес он, ставя поднос на прикроватный столик. Его голос звучал ровно, но пальцы слегка дрожали, когда он поправлял салфетку с вышитым символом Локвудов – перевернутым глазом в треугольнике.

Виолетта взглянула на поднос:

– Круассаны с миндальной начинкой. И мой любимый...

– Чай «Эрл Грей» с каплей меда, но без молока, – закончил за нее Себастьян. – Дом... он внимателен к деталям.

В окне за его спиной мелькнула тень – маленькая, не выше метра, с нечеткими очертаниями. Она появилась и исчезла так быстро, что Виолетта могла бы принять это за игру света, если бы не ледяной холодок, пробежавший по ее спине.

– Почему Хранители не могут пройти через лес? – неожиданно для себя спросила Виолетта, отрывая кусочек круассана. Миндальная начинка оказалась теплой. – Они же сильнее нас. Сильнее Дома.

Себастьян замер, его глаза стали темнее обычного.
– Лес старше их. Он помнит, как первых Хранителей создавали.

Он сел на край кровати, и матрац слегка прогнулся под его весом, хотя Виолетта не почувствовала давления.

– Это было давно, – начал он, глядя куда-то сквозь стену. – Когда мир был моложе, а магия – дикой. Первых Хранителей сковали из плоти умерших магов и неупокоенных душ. Их кожу содрали и превратили в те самые маски, что они носят сейчас. А лес... – он сделал паузу, – лес вырос на месте той церемонии. Его корни пьют из реки, что текла кровью в ту ночь.

Виолетта почувствовала, как по ее руке пробежала дрожь. Чай в ее чашке внезапно потемнел, став черным как смоль.

– Вот почему он не пускает их, – прошептала она. – Они боятся своего отражения в его листьях.

Себастьян кивнул, его взгляд упал на ее запястья с новыми ожогами.
– Дом защищает тебя, потому что ты – последняя нить, связывающая его с миром живых. Ты можешь дать ему то, чего он хочет.

– Что? – спросила Виолетта, хотя в глубине души уже знала ответ.

– Семью, – тихо ответил Себастьян. В его глазах отразилась вековая тоска. – Не хозяев. Не пленников. Семью.

За окном ветер внезапно зашелестел листьями, и на подоконник упал высохший цветок – такой же, какие Изабель любила вплетать в волосы. В тот же миг в доме где-то далеко хлопнула дверь, и послышался тихий смех – детский и одновременно древний, как само время.