Шёпот запечатанных душ

Глава 10: То, что дышит в темноте

Коридоры Особняка Чёрных Ветров никак не могли быть просто коридорами.

Виолетта шла за Себастьяном, и её босые ступни тонули в ковре, который был слишком мягким, слишком теплым – будто сотканным не из шерсти, а из спрессованного мха и чьих-то спутанных волос. Воздух здесь был густым, словно пропитанным старыми вздохами. Он обволакивал кожу, оставляя на ней ощущение влажных пальцев, только что снятых с шеи.

Себастьян шёл впереди, его тень – та самая, непослушная, раздвоенная – плясала на стенах, то отставая, то забегая вперёд. Его плечи были напряжены, будто под мундиром он нёс невидимый груз.

– Ты ничего не сказал, – наконец проговорила Виолетта, глядя как обои с переплетением Локвудовского глаза то сжимали узор, то распускали его, словно моргая.

Он остановился, но не обернулся. Его тень – та самая, что теперь вела себя слишком независимо – дрогнула, отклонилась от него, будто пытаясь ускользнуть в сторону.

– О чём? – спросил он слишком ровно.

– О том, что случилось в спальне. О том, что ты видел.

Себастьян медленно повернулся. Его лицо было бесстрастным, но глаза – слишком тёмными, даже в тусклом свете коридора.

– Я не помню.

– Врешь.

– Нет.

Она сжала зубы. Дом вокруг них слушал, затаив дыхание.

Себастьян снова отвернулся и пошел вперед. Виолетте не осталось ничего другого кроме как спешно последовать за ним.

Он помнит. Но не хочет говорить.

Виолетта знала это по тому, как он избегал её взгляда с утра. По тому, как его пальцы, обычно такие точные в движениях, теперь слегка дрожали, когда он поправлял манжеты.

– Ты должен был что-то заметить, – наконец проговорила она.

Её голос растворился в коридоре, не дав эха. Стены поглощали звуки, как поглощают свет чёрные бархатные занавеси.

– Я уже сказал. Не помню.

– Врешь.

Он резко повернулся. Его глаза – обычно холодные, как речной лёд, – теперь казались глубокими. Слишком тёмными. Будто за ними, в зрачках, шевелилось что-то, что не принадлежало ему.

– Ты хочешь, чтобы я рассказал тебе сказку? – его голос был низким, почти шёпотом, но каждое слово резало, как лезвие. – Хочешь услышать, как я предполагаю, что это было?

Виолетта не моргнула.

– Хочу услышать правду.

– Правда в том, – он сделал шаг ближе, и воздух между ними сжался, – что ты играешь с тем, чего не понимаешь.

Где-то за спиной Виолетты что-то скрипнуло – будто дверь приоткрылась сама по себе. Холодок пробежал по её спине. Она не обернулась.

Не оборачивайся. Не показывай страха.

– А ты понимаешь? – она заставила себя ухмыльнуться. – Или просто боишься признаться, что тоже не знаешь?

Его веки дрогнули.

В этот момент дом зашевелился.

Обои с узором перевёрнутых глаз вдруг моргнули – складки на стенах сжались, как веки, а потом медленно расправились. Где-то в глубине коридора послышался вздох – долгий, влажный, как дыхание спящего зверя.

Себастьян резко поднял голову.

– Не сейчас, – прошептал он. Не ей. Дому.

Виолетта почувствовала, как по её руке пробежала мурашка.

– Он слушает.

– Он всегда слушает, – Себастьян провёл рукой по лицу, и в этот момент он выглядел уставшим. По-настоящему. Не так, как устают люди – а так, как устают камни, веками принимающие на себя удары волн.

Где-то впереди, за поворотом, что-то упало. Звон разбитого стекла раскатился по коридору, но не смолк – он повторялся снова и снова, будто эхо застряло во временной петле.

Виолетта сжала кулаки.

– Кайрос хочет контроля, – сказала она. – Но не над Домом. Над тем, что внутри него.

Себастьян замер. Его тень не замерла – она медленно повернула голову в сторону Виолетты, будто изучая её.

– Ты действительно не понимаешь, с чем связываешься, – он произнёс это без эмоций, но в его голосе была тьма. Та, что копилась годами. Веками. – Дом не хочет избавиться от этого. Он хочет удержать.

– Почему?

– Потому что если оно проснётся...

Он не договорил.

В этот момент погас свет.

Не сразу – сначала лампы на стенах померкли, затем их пламя вытянулось в тонкие нити, как паутина, и только потом тьма накрыла коридор.

Виолетта не успела вдохнуть, как оно произошло.

Из темноты вынырнуло лицо.

Не Кайроса. Не духа.

Её собственное.

Оно было бледным, с серебряными глазами, с губами, растянутыми в улыбке слишком широкой. Оно прошептало:

– Ты уже часть этого.

И исчезло.