Шепотом. Том 1

Библиотека

В библиотеке пахло пылью, старой бумагой и чьим-то прокисшим кофе. Я сидела в дальнем углу читального зала, уткнувшись в ноутбук, и мечтала только об одном, чтобы соседка по общаге наконец трахнулась со своим парнем и дала мне поспать. Третью ночь подряд. Третью, блядь, ночь. Я слышала каждый скрип их кровати, каждый её фальшивый стон, каждый его довольный рык. Завтра экзамен по гражданскому праву, а я злая, невыспавшаяся и готовая убивать.

В читальном зале было пусто. Только я, стеллажи и библиотекарь. Он сидел за своим столом у входа, что-то читал, изредка поглядывая на меня поверх очков. Я видела его каждый вечер последние три месяца, но никогда не рассматривала. Худой, очкарик, вечно в рубашке не по размеру. Рубашка сегодня была серая, с закатанными рукавами до локтя. Локти острые. Не мой типаж. Мой типаж, наглые качки с футбольной команды, которые трахают так же, как играют: грубо, быстро и без рефлексии. По крайней мере, так я думала до этой ночи.

— Мы закрываемся, — раздалось над ухом.

Я подняла глаза. Он стоял в метре от моего стола, держа в руках стопку книг. Очки с тонкой золотой оправой. Глаза серые, как небо перед грозой. Ямочка на левой щеке, раньше я её не замечала, потому что он никогда мне не улыбался. Волосы тёмные, падают на лоб, и он всё время откидывает их назад нетерпеливым жестом. Ладони широкие, пальцы длинные, пальцы пианиста или хирурга. На указательном пальце правой руки мозоль от ручки. Я вдруг подумала: интересно, что ещё он умеет делать этими пальцами.

— Иду, — буркнула я, захлопывая крышку ноутбука.

Собрала вещи за минуту. Рюкзак на плечо, телефон в карман, куртка в руках. Уже у выхода хлопнула себя по лбу, телефон остался на столе. Развернулась, пробежала обратно, схватила его. И тут погас свет. Совсем. На секунду стало тёмно, как в склепе, а потом зажглись дежурные лампы, жёлтые, тусклые, заливающие зал жидким мёдом. И в этой тишине я услышала, как щёлкнул магнитный замок входной двери.

— Эй! — Я подбежала к двери, дёрнула ручку. — Тут человек ещё!

Тишина. А потом из глубины зала:

— Простите.

Я обернулась. Он стоял в проходе между стеллажами, и свет дежурных ламп падал на него сзади, делая силуэт выше и шире, чем он был на самом деле.

— Я думал, вы уже ушли. Сигнализация включилась автоматически. До утра теперь не открыть.

— В смысле до утра?!

— До восьми. Раньше охранник не придёт. У него ключ и код.

Я прислонилась лбом к холодной двери. Зашибись. Ночь в библиотеке. С ботаником. В тишине и полумраке. Я представила, как пройдёт эта ночь: я на жёстком стуле, он за своим столом, неловкое молчание, попытки уснуть на книгах. Отличная альтернатива секс-марафону соседки.

— Чай будете? — спросил он.

Я оторвала лоб от двери.

— Буду.

_____

В подсобке у него оказалось уютно. Крошечная комнатушка без окон: письменный стол, заваленный книгами и бумагами, шкаф для инвентаря, старый кожаный диван с потёртостями на подлокотниках, электрический чайник, две кружки, жестяная банка с заваркой. Он включил настольную лампу с зелёным абажуром, из тех, что были в советских библиотеках, и комната наполнилась тёплым, камерным светом. Тени плясали по стенам.

— Садитесь, — он кивнул на диван. — Сейчас будет чай.

Я села, поджав ноги. Диван скрипнул, принял меня, как старый друг. Пахло книгами, пылью, чаем и чем-то ещё, его запахом. Я не могла определить, что это: не одеколон, не гель для душа, что-то естественное, мужское, тёплое. Он насыпал заварку в ситечко, залил кипятком, подождал ровно три минуты, я засекла. Всё делал тщательно, аккуратно, без суеты. Так мужчины не делают, думала я. Мужчины торопятся. А этот нет.

— Вы всегда так поздно уходите? — спросил он, подавая кружку.

Я обхватила горячий керамический бок ладонями.

— Только когда соседка трахается.

Он поперхнулся чаем.

— Простите?

— Соседка по общежитию. У неё парень. Они мирятся третий день подряд. Всю ночь. Я не сплю, прихожу сюда, чтобы хоть в тишине посидеть.

— А, — сказал он, и я заметила, как у него покраснели кончики ушей. — Понимаю. У меня тоже были такие соседи.

— И что вы делали?

— Беруши.

Я засмеялась. Искренне, в голос. И он засмеялся в ответ, тихо, но тоже искренне. И тут я увидела ямочку на левой щеке. И глаза, они оказались не просто серые, а с зелёными крапинками. И ресницы, длинные, девчачьи, совершенно несправедливые на мужском лице.

— Как вас зовут? — спросила я. — Три месяца тут сижу, а имени не знаю.

— Артём.

— Диана.

— Я знаю. Вы у нас в формуляре.

— Следили?

Он не ответил. Вместо этого поставил кружку на стол, снял очки и начал протирать их краем рубашки. Без очков он был совсем другим: моложе, беззащитнее, с тёмными кругами под глазами, видимо, тоже не высыпался.

— У вас ключицы красивые, — сказал он вдруг.

Я чуть не поперхнулась.

— Чего?

— Ключицы, — он надел очки обратно. — Я рисую иногда. Портреты, наброски. И всегда обращаю внимание на линии шеи и плеч. У вас они идеальные. Как из учебника по анатомии.

— Спасибо, — сказала я медленно. — Кажется, мне ещё никогда не делали комплимент ключицам.

— Значит, до меня вам попадались идиоты.

Мы замолчали. Тишина стала другой, не неловкой, а напряжённой, как воздух перед грозой. Я смотрела на его руки. Он смотрел на мои ключицы. Я чувствовала, как соски твердеют под футболкой, как внизу живота разливается горячая волна. Он что, серьёзно? Ботаник-библиотекарь, который рисует ключицы? И он меня заводит?

— Артём, — сказала я.

— М?

— Иди сюда.

Он поставил кружку. Подошёл, не торопясь, но и не медля. Встал перед диваном, глядя на меня сверху вниз. Я взяла его за рубашку, притянула к себе и поцеловала.

Без нежности. Сразу с языком. Я хотела проверить, что он сделает: испугается, отстранится, начнёт мямлить про «мы едва знакомы»? Нет. Он ответил мгновенно, его рот раскрылся навстречу, язык скользнул внутрь, и он поцеловал меня так, будто ждал этого три месяца. Одна его рука легла мне на затылок, вторая на талию, и он притянул меня ближе, вжимая в свою грудь. От него пахло чаем, бумагой и возбуждением.