Шёпоты старой усадьбы

13

* * *

За окном стемнело. Я разгадывала кроссворд, а Толя раскладывал пасьянс. По тому, как выпячивается вперед его нижняя губа, а темные брови с недовольством морщатся и изгибаются, я сделала вывод, что у него с картами шло так же неудовлетворительно, как и у меня с газетой. Посему я отложила ее в сторону и предложила:

– Давай, что ль, сыграем. Я вижу, что пасьянс не сходится, зачем себя так расстраивать?

Он поднял на меня глаза, но руки продолжали переворачивать карты.

– Про пасьянс никогда нельзя сказать, сходится он или нет. Только сошелся или не сошелся, потому что это непредсказуемо. Сейчас вот как окажется эта карта под рубашкой тузом крестей! – Говоря это, он перевернул карту, и она магическим образом вышла той, что он и запрашивал. – О как! Вот видишь, теперь пасьянс сошелся.

Я захлопала в ладоши, потом поняла, что нераскрытыми-то на тот момент оставались всего две карты. Тому, что туз крестей выпал на место туза крестей, а не валета пик, способствовала вероятность один к двум. Впрочем, я и в ситуациях «50 на 50» всегда проигрываю…

– А во что ты хочешь сыграть? В дурака?

– Не, не люблю оставаться дурочкой. И козлом тоже. Какой умник придумывал эти названия?

Толик засмеялся.

– Тогда что?

– Можно в покер.

– Отлично. Но в покер я играю только на раздевание, у меня денег нет.

Я коварно улыбнулась.

– А как твоя девушка к этому отнесется? Остаешься на ночь с прекрасной незнакомкой, да еще и на раздевание играешь.

– А у меня нет девушки! – возвестил он почему-то с удовольствием. – Если бы ты согласилась ею стать, я был бы счастлив.

– Ничего себе. – Я почесала бровь. – Как гром среди ясного неба.

– Почему ты удивляешься? Ты красивая, умная. Мы находимся в здании, населенном призраками и пропитанном историей. Как тут не вспыхнуть чувству? – Я молчала. Толя явно расстроился. – Ах, ну да… Мне рассказывала Галина Викторовна. Ты едва не вышла замуж за араба. – «О нет, опять…» – подумалось мне. – Видимо, это произошло недавно, моя вина, что я начал к тебе подкатывать так быстро… 

– Тебе не за что извиняться. Галина Викторовна все поняла неправильно. И давай не будем больше поднимать эту тему. – Толя погрустнел еще больше, поэтому я поправила себя: – То есть тему про мое якобы сорвавшееся замужество, а не про твою симпатию ко мне. – Я закончила игриво, Толик поднял на меня глаза и, краснея, глупо хихикнул.

– Тему моей симпатии давай отложим на пару часиков, потому что, – он сверился с часами, – как показывает практика, именно с половины двенадцатого до трех часов утра сверхъестественные сущности наиболее активны. – Он встал из-за стола и потянулся к любимому рюкзаку. – Второй этаж с лестницей я проверил, но, так как Матвей любитель погулять и на первом, нужно замерить показания и здесь. Покажешь, где его видела?

– Конечно, – невзирая на энтузиазм, вложенный в «конечно» при его произнесении, я с огромной неохотой отлепилась от стула. Да, я пару часов назад самовольно подходила к зеркалу, но тогда не требовалось подробно вспоминать, что я видела. Возвращаться к этим эмоциям: страху, отчаянию, парализующей тревоге от невозможности рационализировать происходящее – не хотелось. До боли в затылке и до дрожи в мизинцах. Как находить в себе силы переживать снова и снова то, что, кажется, пережить еще раз не сможешь?

Силы нашлись.

– Я правильно стою? – спрашивал Толя, когда я пыталась определить, где находился человек, изображающий из себя привидение (или же – где витало привидение, если верить в них).

Глядя в лицо отражающейся копии Анатолия и стоя возле двери – точно в том самом месте, где стояла тогда, я отдавала команды:

– Чуть-чуть вправо… Нет, сильно. Левее теперь. И полшага назад. Вот так.

Ткаченко слегка передернуло:

– Ух, прям мандраж… По шагам сущности – и все такое…

Посмотрев на него более тщательно, я увидела ребенка: в сияющих глазах безудержная радость, которую пытаются спрятать за скупой улыбкой, идя на поводу у рамок приличия, навязанных обществом; нелепая «дерганность» и резкость движений, вызванная желанием действовать вкупе с непониманием как именно. Возникали ассоциации с нетерпеливыми детьми, знающими, что тихий час вот-вот закончится, и предвкушающими возврат к веселым играм.

– Что такое? – резко спросил он.

– А?

– Ты улыбаешься, будто котенка узрела.

Я велела себе изгнать признаки нежного умиления с моего лица.

– Так что приборы показывают? – сменила я тему. Точнее, вернулась к прежней.

– Я ж еще не включал… Сейчас посмотрим.

В итоге приборы показали в три-четыре раза более низкие цифры, чем наверху.

– Он же и тут был, – пыталась разобраться я, шагая вдоль стены. Логическое полушарие никогда не дает мне покоя. – Почему такая разница?

Толя же, напротив, сел. Спокоен как никогда.

– Все понятно. – Он отпил остывшего чая из своей кружки. – Смотри,  здесь в связи с советскими перестройками все сильно изменилось по сравнению с временами царизма, так? А верхние этажи остались почти нетронутыми.