Шерстяные чары и домовой на побегушках

Глава 2

Последующие дни слились воедино, превратившись в один сплошной кошмар наяву, пахнущий полиролью и истерикой.

Поездка домой из герцогской резиденции стала первой каплей, переполнившей чашу моего терпения. Карета, уютная и мягкая всего пару часов назад, теперь казалась тюремной повозкой. Мама не умолкала ни на секунду. Её голос, звонкий и полный торжества, заполнил всё пространство, вытесняя воздух, которым я пыталась дышать.

— Шикарный вариант! — это слово «шикарный» резало слух, как нож. — Просто шикарный, Элария, ты понимаешь? Молодой, красивый, герцогский титул! И состояние… о, я слышала, его южные поместья приносит неслыханный доход! И никаких сомнительных связей, никаких долгов! Идеальная репутация. Нам невероятно повезло!

Она говорила это отцу, который молча кивал, погружённый в свои мысли, вероятно, уже подсчитывая будущие дивиденды от этого «шикарного» союза. Потом она поворачивалась ко мне, хватая мои холодные пальцы в свои горячие, возбуждённые руки.

— Ты должна быть на седьмом небе, дитя! Все девицы королевства будут завидовать тебе! Его холодность? Да это же прекрасно! Это признак сдержанности, силы характера. Он не будет докучать тебе глупыми ухаживаниями. Муж должен быть вот таким — твёрдым, как скала. Ты будешь как за каменной стеной.

Каждая её фраза была очередным кирпичом в стене, которую они возводили вокруг меня. Я смотрела в тёмное окно, на мелькающие огни города, и представляла, как эти огни гаснут один за другим, погружая меня в кромешную тьму предопределённой судьбы.

«Как за каменной стеной», — эхо её слов отдавалось в моей голове. Да, именно. Я буду жить в тени этой стены. Холодной, безликой, неспособной дать ни тепла, ни уюта.

Дома кошмар только усилился. Мама превратилась в вихрь, ураган подготовки. Дом содрогался от её распоряжений.

— Подать заказ на новый сервиз! С гербами Вандервудов и Брайтонов, переплетёнными! — её голос звенел, как набат, с раннего утра. — Немедленно! У нас всего неделя!

Гобелены сняли и убрали в стирку. Ковры вынесли и выколачивали с такой яростью, будто выбивали из них дух бунтарства. В воздухе висела взвесь из пыли, запаха воска и маминых духов — густой, удушливый коктейль из предстоящего торжества.

Я пыталась укрыться в своей комнате, схватившись за вязание как за якорь спасения. Но и тут её не было покоя.

— Элария! Иди немедленно! — она врывалась ко мне, сметая всё на своём пути. — Нужно выбрать меню! Устрицы? Или фазаны? Фуа-гра непременно! И вина… отец уже спускается в погреб. И твоё платье! Мы закажем новое. Нет, два! Одно для ужина, другое — для официального объявления о помолвке.

Она тащила меня за собой, как куклу, безвольную и покорную. Я стояла посреди кухни, пока повар в белом колпаке зачитывал список из тридцати блюд, и мама одобрительно кивала, внося правки с важным видом полководца перед решающей битвой.

— Мама, — попыталась я вставить слово, когда мы поднимались по лестнице, — А если он… если он откажется? Может, он тоже не в восторге?

Она остановилась как вкопанная и посмотрела на меня с таким искренним недоумением, что у меня ёкнуло сердце.

— Откажется? От тебя? — она фыркнула. — Милая, будь благоразумна. Ты прекрасная партия. Молода, знатна, воспитана. Его отец уже дал понять, что он более чем заинтересован. Это решено! Всё решено.

Её уверенность была оглушительной. Она не видела во мне человека, личность. Она видела товар — качественный, с хорошей родословной, который нужно выгодно обменять на титул и состояние.

Вечерами, когда дом наконец затихал, я запиралась в своей комнате. Но и тут её не было покоя. Через дверь доносились её голоса с отцом: «…договор о совместных владениях нужно будет составить…», «… её приданое мы внесём в виде тех земель на севере…», «… герцог намекнул на возможность…».

День ужина настал, и дом, вылизанный до блеска, замер в неестественном, напряжённом параличе. Воздух был густым и неподвижным, пропитанным запахом запечённого мяса, дорогих духов и страха — моего собственного, горького и острого, как полынь.

Меня затянули в новое платье — струящееся, цвета слоновой кости, с золотой вышивкой по подолу и корсажу. Оно было прекрасно и удушающе. Каждая ниточка, каждый стежок казались частью савана, в который меня заворачивали заживо. Горничная так туго зашнуровала корсет, что перед глазами поплыли тёмные пятна. Я ловила ртом воздух, но его не хватало. Весь воздух в доме, казалось, был зарезервирован для важных гостей.

Со стороны всё, должно быть, выглядело идеально. Серебряные канделябры сверкали, отражаясь в полированной поверхности стола. Хрустальные бокалы отбрасывали на скатерть радужные зайчики. Новый сервиз с переплетёнными гербами Брайтонов и Вандервудов — моим и его — лежал с немым укором. Я не могла смотреть на эти гербы без того, чтобы желудок не сжимался в комок.

Я стояла в гостиной рядом с матерью, застывшая улыбка приклеена к лицу. Каждый мускул ныл от напряжения. Отец нервно поправлял галстук.

И вот послышался стук колёс о мостовую, торопливые шаги слуг у входа. Сердце ушло в пятки, а затем принялось бешено колотиться где-то в горле, перекрывая дыхание.

Они вошли. Старый герцог — грузный, самодовольный — и он. Маркус Вандервуд.

Он был безупречен. Тёмный сюртук сидел на нём как влитой, белоснежная рубашка подчёркивала загар, а взгляд… его холодные серые глаза медленно обвели комнату, оценивая обстановку, и на мгновение задержались на мне. Взгляд был быстрым, деловым, без тени любопытства или одобрения. Как будто он проверял опись имущества.

— Лорды Вандервуд, — отец сделал шаг вперёд, его голос прозвучал неестественно громко. — Добро пожаловать в наш скромный дом.

Обменялись любезностями. Мама сияла, как перегретый самовар, её смех звенел фальшиво и громко. Я сделала реверанс, чувствуя, как платье шелестит вокруг меня, словно осуждая мою трусость.