Шестнадцать вечеров

Цветок

В одном королевстве, славившимся своим чистым хрусталём, когда-то произошла эта история.

В тот день солнце светило непривычно ярко, неожиданно выйдя из-за тугого полога серо-синих туч. Из нор и укрытий повылезала вся живность, не упуская возможности отогреться в пламенных лучах после затяжных ливней. Берёзовый лесок, как бы поддерживая общий настрой, тоже горделиво расправил плечи, приветливо помахивая листиками. Пахло так, как положено было пахнуть возрождающейся от долгого сна природе.

В этот день король Филипп особенно долго любовался видом своих земель, отмечая их привлекательность (если так вообще уместно говорить в отношении природы), а потому на губах его нет-нет да проскальзывала самодовольная улыбка. После завтрака он занялся разбором бумаг, как подобает всякому королю, и вдруг наткнулся на небрежно брошенное письмо. Смутно припоминая, о чём там речь, отвлёкся ненадолго, написал ответ и, кликнув гонца, велел ему быстрым ветром доставить это письмо в соседнее королевство.

В письме, на которое ответил король Филипп, правитель соседнего королевства — король Гарольд — едва ли не умолял продать ему за любую назначенную сумму хрустальный цветок.

Цветок этот был прозрачен, как лесные ручьи, и прекрасен, как сотни молодых дев. Он рос в центре берёзового леса и получал порой столько ласки, сколько не получал самый послушный ребёнок. Жители королевства с почтением и нежностью относились к наследию их владыки, берёгшего этот цветок, росший ещё со времён правления его деда Орлеана. Но как бы с ним ни обращался ни сам король, ни его подданные, цветок никому не давался в руки, ища того, кто будет кристально, как его лепестки, чист душою. Кроме того, цветок являлся важной частью королевства, отмечая его великим умельцем хрустального искусства.

В ответе, который послал Филипп, он в привычной величественно-сдержанной манере высказал твёрдый отказ, взамен предоставив выбор из десятков великолепных хрустальных изделий. Два месяца спустя всё тот же гонец, запыхавшись от быстрого бега, сообщил владыке, что к лесу подступают неприятели. Король Филипп, сдержав порыв ударить кулаками от ярости по столу, велел немедленно поднимать армию. Он знал, что за ним пойдут, потому что не ему одному этот цветок был ценен.

Филипп, ещё сдерживая клокочущую внутри ярость, сам облачился в доспехи и, с помощью слуг взобравшись на вороного коня, возглавил армию своих воинов.

Битва, нужно сказать, была страшная. Всюду раздавался лязг металла, падали тела, кричали раненые, окропляя свежей кровью изумрудную траву. Бились не на жизнь, а на смерть, не собираясь отдавать сокровище, дарившее каждому надежду.

К исходу третьего дня к королю прибыли с известием, что цветок уничтожен. Тогда, казалось, даже воздух замер, поражённый страшной новостью.

Король Гарольд, изображая на лице глубокую печаль, но в душе злорадствуя, вернулся с уцелевшей армией домой, оставив хрустальное королевство в его смертельном горе.

Весь следующий день Филипп провёл за раздачей приказов и осмотром королевства, отмечая, что нужно отстроить или заменить. Умом он понимал, что всё это взаправду, но сердце отчаянно верило в живость цветка. Придворные смотрели на него с сочувствием, горожане с благодарностью и болью — за себя и за него.

Полгода позже, когда король Филипп находился в наиболее благодушном настроении, советник аккуратно, по чёрному ходу, через портьеры, провёл к нему девушку, похожую на дочь звезды и луны. Она что-то бережно прижимала к груди, и стоило королю увидеть, что она держала, как он чуть не расплакался от наплыва чувств, словно мальчишка.

В руках у Жизель — а именно так звали девушку — приютился хрустальный цветок, сиявший ярче прежнего.

Отныне герб королевства изображал коронованную девушку с хрустальным цветком, как символ чистоты, веры и надежды.