Шестнадцать вечеров

Антикварная лавка

На углу одной из улиц города, который я проезжал, стояла антикварная лавка. Взглянув на неё, вы бы сначала восхитились её изяществом, но потом поспешили бы уйти, не заглядывая внутрь. А те, кто всё же решился, потонули бы в том чувстве, когда кажется, что что-то вот-вот произойдёт.

Хозяин лавки, седой мужчина с хитринкой в глазах, никогда не стремился внушить клиенту купить то, что покупать ему не нужно, и дела у него, несмотря на это, шли удивительно хорошо. В трактире, в который я заглянул, мне рассказали, что лавка эта вместе с хозяином появилась лет двадцать назад (может и больше, но никто точно не знал), а хозяин её ни капли не изменился. Во мне проснулось детское любопытство, привёдшее к дубовым дверям.

Как только я вошёл, меня охватило то самое чувство, что сейчас что-нибудь произойдёт. Выпадет снег (был июль) или лошади начнут танцевать вальс.

«Экие глупости», — пронеслось у меня в голове, прежде чем глаз пустился рассматривать предметы.
Здесь было всё, что только мог себе представить человек: пуговицы, резные шкатулки, часы, канделябры, комоды и даже старинные сабли. Все предметы лежали так аккуратно, что измени ты место хоть одного — всё непременно потеряет своё очарование. Вообще от каждой вещи исходило что-то такое, от чего ты невольно думал, что перед тобой живой человек со своими мыслями и чувствами.

Всё то время, что я беззастенчиво глазел на антиквариат, хозяин лавки лениво потягивал чай и листал книгу, будто и не было меня тут вовсе.

— Извините, — начал я, чувствуя внезапную неловкость, — сколько стоит вон то зеркальце?

— Две золотых, — даже не повернув головы, ответил хозяин и продолжил пить чай, словно находился в трансе или спал. Очнулся он лишь при звоне монет о деревянную стойку. Поднял сначала взгляд, а потом и голову, внимательно посмотрел на меня своими странными глазами с хитринкой и подал зеркальце. Я скомкано попрощался и вышел.

Это зеркальце потом очень полюбила дочь, но всё время, что я ехал, не мог отделаться от мысли о возвращении в лавку. Мне хотелось узнать, почему каждый предмет, который там лежал, как будто говорил со мной. Однако стоило ступить на порог дома, как желание тут же улетучилось. Радость от долгожданной встречи с семьёй затмила всё. И я забыл.

Несколькими годами позже, снова оказавшись в этом городе проездом, я вспомнил и, как сумасшедший, перебежал дорогу прямо под копытами у лошади. С замиранием сердца отворил дверь и зашёл.
За деревянной стойкой, попивая чай и листая книгу, всё ещё сидел хозяин лавки. Казалось, что он так и просидел все эти годы в одной позе.

— Извините, — начал я, как несколько лет назад. Однако в этот раз хозяин сразу оторвался от книги, прищурился, протянул только ему одному понятное «а-а…» и призывно махнул рукой. Он провёл нас сквозь какой-то коридорчик и вывел в гостиную. Подождал, пока вскипит вода, налил чай и лишь тогда сел.

— Вернулся всё-таки, — неожиданно заключил этот странный мужчина и добродушно усмехнулся. — Ну, спрашивай, что ты там узнать хотел…

Если бы вы попросили описать хозяина этой антикварной лавки одним словом, то это было бы, несомненно, «древний». При общении с ним мне всё казалось, что он прожил не одну сотню лет. Иначе как он угадывал то, о чём я хотел спросить? Иначе как он помнил всё до мельчайших подробностей о каждой вещи?

На вопрос о том, почему в лавке всё как будто живое, мужчина пожал плечами и ответил, что просто бережно относится к каждой вещи, благодаря которой о её прошлых хозяевах помнят. Посмотрят люди, например, на какой-нибудь шкафчик у себя дома, и подумают: «Ведь он раньше кому-то принадлежал. Может, даже какому-нибудь графу».

Уходил я из лавки с сотней новых вопросов и всю дорогу до дома задумчиво молчал.

В лавке, тем временем, её хозяин наблюдал за плавающими в заварнике чаинками, как вдруг за его спиной раздался глухой хлопок и отрывистый смех.

— Ну, ты даёшь, Дамас, — сквозь смех едва вымолвил гость. — Столько лет на расстоянии от людей держался, а тут на тебе.

— Зачем пожаловал, Эгон, сторож Врат Времени? — отозвался хозяин лавки. Эгон поморщился.

— Да ну тебя, — они немного помолчали. — И чего тебе взбрело развести тут многочасовые беседы с этим молодым человеком?

— Понравился он мне. Умный, решительный, — Дамас тяжело вздохнул, захлопнув крышку заварника. — В конце концов, мне же нужен преемник. Устал я куковать тут сотни лет. В отпуск пора.

— О-о, самый известный своим упрямством и безграничной силой Хранитель Времени об отпуске заговорил? Тогда точно пора, — и Эгон снова рассмеялся.

А никто из проходящих мимо людей и не догадывался о двух бессмертных, что сидели в антикварной лавке, погружённые в разговор.