Шестнадцатая попытка

2

Репликатор проработал до утра субботы, и в полдень Ираида бурно радовалась маленькому коричневому комочку. Афанасий с подозрением смотрел на этот самый комочек, пытаясь найти отличия от того, что было в банке. Их было до обидного мало, но профессорша была счастлива как минимум от того, что протоплазма не спешит распадаться на составляющие, как обычно.

К полудню протоплазма еще не распалась, Ираида пребывала в состоянии перманентного восторга, а Афанасий сходил домой за выданным еще на Венере табельным огнеметом.

К утру воскресенья хрень в баночке поглотила всю предложенную органику, а Ираида радостно носилась вокруг и пыталась взять пробы. Афанасий смотрел, как протоплазма тянется за щупом, стараясь прикоснуться к защитным перчаткам профессорши, и думал, что зря согласился на эту работу – сидел бы на ветеранской пенсии и горя бы не знал.

В обед Ираида попыталась скормить протоплазме крысу из «живого уголка», и Афанасий чудом уговорил ее подождать, заявив, что крысы свои и их жалко, а в понедельник он купит чайному грибу лабораторных мышей. И еще принесет новый бронированный бокс взамен того, что уволок Сестравицкий на прошлой неделе, когда пара ученых делила нажитое за пять лет лабораторное имущество («да лучше бы забрал капибару!»), а имеющийся старый пугает свежими трещинами после того же скандала. Спасибо, что комната для исследований герметична полностью и по сути представляет собой тот самый большой бронированный бокс. Чтобы всякие результаты исследования из него не выбрались.

К вечеру Афанасию удалось заручиться поддержкой уборщицы и отправить Ираиду домой – поспать. Профессорша упиралась, и он пообещал, что не пойдет домой и будет караулить протоплазму всю ночь. И еще капибару, чтобы не нашкодила, а то она повадилась открывать вольер и носиться по лаборатории.

– Да плевать я хотела, – бурчала Ираида, когда он выпроваживал ее из лаборатории, – а Сестравицкий козлина, я хотела котеночка, а не это. Отдать даже некому, без документов никто не берет – боятся, что будет штраф.

Ираиду было жалко, капибару тоже, а вот гнусную протоплазму Афанасий жалеть не собирался. Он закрыл за профессоршей дверь, выждал для верности полчаса и вооружился огнеметом.

К счастью, его начальница редко встречалась с ветеранами войны на Венере и не могла сравнить их с Афанасием. А то она, может, и заподозрила бы неладное, заметив, что они не таскаются с ручными огнеметами, и, тем более, не берут их на работу и не используют для того, чтобы на малой мощности поджаривать пауков. А, может, и нет – решила бы, что он ярко выраженная индивидуальность.

Его мог бы вычислить Сестравицкий, только он смотрел на всех лаборантов как на пустое место. А когда заметил, что Афанасий слишком уж часто крутится возле Ираиды, всплыли истории о его любовницах.

– Проклятая Сосиска, опять сбежала, – выругался Афанасий, заметив открытую дверцу вольера.

По старой армейской привычке он сразу предположил худшее. Так и вышло – капибара крутилась возле отсека с протоплазмой.

Афанасий отодвинул ее ногой – шестьдесят килограммов живого веса возмущенно пискнули – и подумал, что надо бы отвести обратно в вольер. Только для этого нужно было оставить огнемет, потому, что он тоже весил немало, а делать этого категорически не хотелось.

В следующую секунду капибара проскользнула в приоткрывшуюся дверь, и Афанасий вспомнил прощальные слова Ираиды: «Тогда я не буду закрывать дверь, вдруг ты захочешь посмотреть».

То, что он не испытывает восторгов при виде прожорливого чайного гриба, профессорше в голову как-то не приходило.

…Афанасий не сразу понял, что с протоплазмой не так.

Увидел движение, и руки сами вскинули огнемет – и только потом он заметил, что коричневое тело чайного гриба находится над стеклом.

А не под.

Он понял, что эта протоплазма как-то просочилась сквозь трещины – в лучших традициях старых фильмов ужаса – и явно не против отведать крыску или еще чего вкуснее.

А вот капибара не поняла ни черта.

– Сосиска, чеши отсюда, – пробормотал Афанасий, нацеливая огнемет. – Сосиска!..

Капибара не послушалась. Она и раньше его не признавала, а теперь, кажется, заинтересовалась чем-то таким забавным, коричневым и лохматым.

Интерес оказался взаимным.

Афанасий так и не понял, как чайный гриб оказался на морде у капибары. Кто из них успел первым.

Он только увидел, как по мохнатому тельцу прошла короткая судорога, и животное тяжело упало на пол. Афанасий видел, как морда капибары стремительно укорачивалась, а налипший на нее чайный гриб разрастается с каждой секундой. Голова, потом шея…

«Сосиска, прости».

Афанасий не стал дожидаться финала. Он прицелился, нажал кнопку, и огненная струя смела и гриб, и еще шевелящиеся останки несчастной Сосиски.

«Не так страшен черт, как его малюют», – вспомнил старую пословицу Афанасий, глядя на рухнувший на пол обугленный безголовый скелет. К сожалению или к счастью, эпичной битвы на этот раз не случилось.

Он устало опустил огнемет. Адреналин схлынул – пришла реакция, и огнемет стал казаться ужасно тяжелым, руки тряслись, захотелось спать…

Но спать, конечно, было нельзя. И дело не в том, что в таком состоянии на него накатывали болезненные воспоминания о Венере, а в том, что он должен был прибраться в боксе и придумать, где, в конце концов, протоплазма, и куда он дел капибару.

Афанасий шагнул вперед, переключил рычаг мощности на огнемете, намереваясь превратить скелетик несчастного животного в прах… и увидел блеск металла.

– Минуточку, – пробормотал он в избытке чувств. – Ах ты, Сосиска! Алмазная черепашка, а не Сосиска!

И добавил пару словечек покрепче. Потому что "несчастная капибара" действительно очень напоминала алмазную черепашку из книги великого Кира Булычева. Животное было кибернетическим. Теперь, когда часть органики была сожрана протоплазмой, а часть сгорела, это стало очевидным.

Афанасий перевернул ногой останки, намереваясь изучить внимательнее... и услышал быстрые шаги за спиной.