Шиповник. Часть 2

В прошлой части...

Вечером четверга на кухне в семье Звёздных двое сидели за столом.

— Она уже который день подряд плачет по вечерам и ничего не ест, — нервно произнёс Алексей Николаевич, громко размешивая сахар чайной ложкой. — Нам стоит с ней поговорить.

— Я как раз хотела это сказать, — Елена Владимировна положила на стол недоеденное курабье. — Я сама попробую.

— Хорошо… — муж тяжело вздохнул.

Она поднялась, вытерла руки от крошек печенья. Налила горячий чай в любимую кружку дочери, положила рядом с ней на блюдце несколько печенюшек и направилась к её комнате.

Елена всю неделю думала о том, что ей нужно поговорить с Евой. Но ей было очень трудно решиться на это, ведь несколько лет назад все попытки поговорить с ней заканчивались скандалами.

Долго собиралась с мыслями, что ни за что не поднимет голос и не разозлится на неё. Изо всех сил постарается помочь. Хоть как-нибудь.

В детстве и в начальной школе они были очень дружны с Эвелиночкой. Дочка смело делилась чувствами, разговаривала, спрашивала обо всём. Но стоило ей подрасти, а Лёше заняться бизнесом… в их семье пошёл раскол.

Она винила себя. За то, что не уберегла отношения с единственным и самым родным человечком. Ева успела так повзрослеть за эти пять лет, что Елена не могла поверить, что эта красивая девушка, что ужинает с ними за одним столом — её дочь. Её обиженный, взбалмошный, травмированный, любимый ребёнок. Которого она испугалась. Бросила тогда, когда была нужна сильнее всего.

И, возможно, всё потеряла.

Дверь была закрыта. Внутри — тихо.

Она глубоко вдохнула, прикрыла глаза, посчитала до десяти и постучалась.

— Ева, я могу войти? — робко спросила женщина.

Послышалось шевеление простыней. Она наверняка опять плачет. Долго стояла давящая тишина. Так долго, что Елена уже почти развернулась и ушла обратно на кухню, к мужу. Но вот послышался ответ:

— Входи.

От волнения закружилась голова. Она повернула ручку, оказываясь в освещённой одним только торшером у окна комнате дочери. Та сидела у изголовья кровати, укутавшись в одеяло и обнимая одну из подушек.

Женщина замерла, не зная с чего начать разговор. Оглядела спальню.

— Вот, принесла тебе чай… — промямлила она и прошла к рабочему столу. Поставила блюдце с чашкой и печеньем рядом с ноутбуком.

— Спасибо, — донёсся хриплый голос.

Она неловко постояла посреди комнаты, ощущая себя чужой, но взяла себя в руки и присела на край кровати. Подальше от своего ребёнка.

— Ева, мы с отцом… — пролепетала ослабевшим языком. Дожили, боится общаться с дочерью. — Мы переживаем за тебя, солнышко. Мы…

— Не нужно, — Ева сильнее обхватила подушку. Опустила глаза вниз.

Елена Владимировна сглотнула. Неосознанно потянулась к столу с печеньем, но одёрнула себя.

— Но мы не можем не переживать, — нашлась со словами. — Мы видим, что последнее время ты ничего не ешь и слышим, как ты плачешь. Я не могу игнорировать это.

Эвелиночка вздохнула. Не поднимая взгляда, пробурчала:

— Спасибо, мам, но не стоит.

— Очень даже стоит, — Елена вдруг почувствовала небольшой прилив сил. Прошло две минуты, а они всё ещё не орут друг на друга. — Мы твоя семья.

— Да… Но…

— Что? — она совсем осмелела и пересела поближе.

Ева молчала. Мельком глянула на женщину. Та смотрела с самым подбадривающим лицом, каким только могла. Ну скажи же…

Ева вздохнула.

— Я сама виновата, — последний слог утонул в хрипе, и дочка спрятала лицо в подушке.

— Ну-ну, что ты… — Она очень давно не успокаивала никого. Подсела ещё ближе, чтобы осторожно коснуться плеча и погладить сквозь пижаму. — Что случилось?

— Я ужасный человек, мам, — Ева на миг оторвалась от подушки, показывая мокрые глаза и красный нос, из которого текли сопли. Она тут же спряталась обратно.

Женщина подскочила. Вышла из комнаты. Взяла с кухни рулон с одноразовыми полотенцами и вернулась к кровати Эвелины.

— Вот, возьми, доча, — сказала она, оторвав кусок.

— Спасибо, — прогнусавила Ева и высморкалась.

Елена прикрыла дверь. Снова села рядом.

— Ты не можешь быть ужасным человеком, — ласково сказала женщина. — Расскажи, почему ты так считаешь?

— Я… плохо поступила… кое с кем. Очень плохо. И теперь ему больно. И мне очень стыдно.

Женщина на уловление быстро нашлась с ответом:

— Возможно, тебе стоит просто извиниться, — тихо сказала она.

— Это сделает только хуже, — дочь снова спрятала лицо в подушку и было сложно разобрать, что она сказала ещё.

— Почему же? — осторожно спросила Елена, боясь, что ещё немного — и Эвелина снова закроется в себе, выгонит её из комнаты и запрёт дверь.

Но она всё не выгоняла. Подняла глаза, жестом попросила ещё одно полотенце, вытерла им нос и лицо. Сказала, прокашлявшись:

— Потому что я не хочу мириться с ним. Он… мне это не нужно.

Конечно, её мама всё поняла. Ева боится любить и доверять другим из-за всего, что произошло с Димой. Из-за своего страха бросила того кудрявого мальчика, возможно, грубо отшила. Хотя ей самой нужна эта любовь и доверие. И Ева понимает это. Но прислушается ли?..

Елена Владимировна очень хотела, чтобы у её ребёнка были друзья и счастливая жизнь. Прячась в панцире, к этому очень тяжело прийти. Но начинать нужно с малого.

— А твоя приятельница с группы знает об этом? — поинтересовалась она.

— А причём тут она? — Ева нахмурилась.

Да, очень странная смена диалога. Елена понимала, что выглядит глупо, но всё же очень захотела донести мысль:

— Ну как… вы ходите вместе в кино, общаетесь, учитесь… Можно сказать, что она твоя подруга.

— Можно… Наверное, можно. Я ей ничего не говорила, но вполне вероятно, что она догадывается…

— Не доверяешь ей?

— Что? — Ева хлюпнула носом. — С чего ты взяла? Я ей доверяю.

— Но ничего не говоришь? — Елена Владимировна нежно улыбнулась. Встала со стола, подняла блюдце и вручила в руки дочери. Возможно, она просто не находила себе места. Учить или предлагать ребёнку доверять другим, когда он не хочет — очень сомнительная затея.