Шипы и поцелуи. Во власти короля

Пролог

Последний закат Аскании окрасил небо в цвет раны – кроваво-алый, пронзительный, безнадежный. Он не был похож на те ласковые, розовые сумерки, что Катарина помнила с детства. Это была предсмертная борьба света, и свет проигрывал.

Воздух, некогда напоенный ароматом полевых цветов и свежескошенной травы, был теперь густым и едким. Он состоял из дыма, пожирающего деревянные предместья, из запаха гари, расплавленного металла и чего-то сладковато-приторного – горящей плоти. Золотистые поля, колышащиеся на ветру, теперь чернели, будто прокаженные. Над королевством стоял стон – нечеловеческий, составленный из треска рушащихся стен, ржания умирающих коней, предсмертных хрипов и победных криков завоевателей.

Принцесса Катарина стояла на холодном каменном балконе своей опочивальни, вцепившись тонкими пальцами в резной парапет так, что кости белели под кожей. Ее замок, ее дом, песочный, солнечный, с воздушными башенками, похожими на растопленные свечи, был осквернен. По его стенам, словно ядовитые жуки, карабкались чужие штандарты – черные, как уголь, с изображением хищной птицы, терзающей молнию. Знамя Нордмара.

Она видела, как далеко внизу, на площади перед горящим собором, горели костры из книг. Тысячи страниц мудрости, поэзии, истории ее рода превращались в пепел, который ветер разбрасывал по окровавленной земле. Это был не просто захват. Это было уничтожение. Стирание памяти.

— Катарина.

Голос отца был тихим, обугленным, лишенным былой мощи. Она обернулась. Король Аскании, седой и гордый, стоял посреди комнаты, сгорбленный, в простых дорожных одеждах. На нем не было ни короны, ни королевских регалий. Только печать бесконечной усталости на лице и пустота в глазах.

— Отец… — ее собственный голос прозвучал хрипло, чужим шепотом. — Не может быть… Мы должны сражаться…

— Все кончено, дитя мое, — он подошел и взял ее лицо в свои руки, шершавые от мозолей, оставленных мечом и уздечкой. — Стены пали. Гвардия мертва. Сопротивление бессмысленно.

— Тогда я умру с тобой! Как подобает принцессе Аскании! — в ее глазах, зеленых, как летний лес, вспыхнул огонь ярости, последняя искра гордости.

— Нет, — его слово упало, как гильотина. — Ты не умрешь. Ты будешь жить. Ты – последняя капля крови нашего рода. Ты – заложница.

От этого слова у Катарины похолодело внутри. Заложница. Не воин, не мученица, не принцесса. Вещь. Разменная монета. Гарантия того, что последние очаги сопротивления в покоренном королевстве будут подавлены без лишнего шума.

— Он… он требует тебя, — голос отца дрогнул. — Эридан. Черный Король. В качестве трофея. В качестве гарантии.

По щекам Катарины покатились слезы, горячие и соленые. Они оставляли чистые дорожки на ее лице, испачканном дымом и пылью. Она не рыдала. Она стояла неподвижно, и слезы текли сами, словно из переполненной чаши.

Ей помогли надеть простое шерстяное платье серого, грязного цвета – цвет праха. Ни украшений, ни фамильных драгоценностей. Только маленький, заточенный с одной стороны гребень из перламутра, подарок матери, она успела сунуть в складки пояса. Ее золотые волосы, всегда уложенные в сложные косы, теперь просто спадали на плечи, тусклые и безжизненные.

Когда она вышла в главный зал, ее охватила ледяная пустота. Роскошные гобелены были сорваны, мозаичный пол залит кровью и грязью. На ее троне, высеченном из белого мрамора, сидел нордмарский полководец в закопченных доспехах и с насмешливой ухмылкой. Он что-то жевал, не глядя на нее.

Ее проводили через город, вернее, то, что от него осталось. Она шла, спотыкаясь о трупы тех, кого знала с детства: старый пекарь, юный паж, рыцарь, когда-то учивший ее держаться в седле. Их глаза, застывшие в ужасе, смотрели на нее, на небо, в никуда. Безысходность сковывала ее душу тяжелее любых цепей. Она была принцессой, и она не смогла их защитить.

У городских ворот, уже превращенных в груду обломков, ее ждал отряд всадников. Они были совсем не похожи на ее рыцарей. Их черные латы, покрытые зазубринами и царапинами, казались, выросли из их тел. Они не шутили, не смеялись. Их лица были каменными масками. Это были не люди, а орудия.

Ей подвели лошадь – тощую, запуганную клячу. Никакого почетного эскорта для плененной принцессы. Только грубая сила.

Перед тем как тронуться в путь, она обернулась в последний раз. Ее дом, замок Аскания, пылал. Огненные языки лизали стены, вырывались из окон, как из пасти чудовища. Золото и песок превращались в угли и пепел. Это был погребальный костер ее прежней жизни.

Дорога в Нордмар стала для нее одним долгим, размытым кошмаром. Дни слились в серую полосу грязи под копытами, ночи – в леденящий холод, от которого не спасало тонкое одеяло. Ее кормили черствым хлебом и солониной, поили водой из луж. Охранники обращались с ней не жестоко, но с безразличием, унижающим больше, чем побои. Она была грузом. Предметом.

Они проезжали через земли, уже покоренные Нордмаром. Выжженные деревни, поля, поросшие бурьяном, висельники на придорожных дубах – молчаливые свидетели мощи Черного Короля. Атмосфера мрака и подавления была повсюду, она впитывалась в землю, в воздух, в самые камни.

И вот, спустя недели, они увидели его. Столицу Нордмара. Не город, а нагромождение черного базальта и стали, вставшее на пути у самого неба. Он носил соответствующее имя – Обсидиан.

Замок не строили, казалось, его высекли из гигантской скалы, нависающей над бездной. Башни его были остры, как клыки, стены – голы и неприступны. Ни ярких витражей, ни резных украшений. Только щели бойниц и свинцовые громады ворот. От него веяло таким холодом, что он достигал Катарины даже на расстоянии. Это был не просто замок. Это был символ абсолютной, бездушной власти.

Когда ее маленький отряд начал подъем по серпантину к воротам, Катарина почувствовала, как последние остатки надежды покидают ее. Ее везли не просто в плен. Ее везли в самое сердце тьмы. Ее прошлое было сожжено. Ее будущее – лежало здесь, за этими черными стенами, и оно было похоже на сырую, холодную темницу.