Шипы увядшей розы

Глава 1

Майский дождь закончился за час до приёма.

Окна в гостиной оставили открытыми, и свежий воздух входил в дом вместе с запахом мокрых листьев, садовой земли и роз, которые леди Ренвик велела расставить почти в каждой комнате. Музыка звучала мягко, без спешки. Свечи горели ровно. Женщины говорили тише обычного, будто боялись нарушить эту чистую влажность вечера.

Мне нравились такие приёмы.

Не потому, что я любила музыку или разговоры. Музыка быстро надоедала, а разговоры редко бывали честнее пустого бокала. А я любила смотреть.

Люди в начале сезона всегда были особенно забавны. После зимы они выходили в свет так, будто за несколько месяцев успели стать лучше. Мужчины держались прямее. Женщины улыбались мягче. Матери смотрели на чужих сыновей так, как смотрят на удачную ткань в лавке: уже прикидывая цену и пользу.

Я стояла у раскрытого окна с бокалом в руке и слушала, как позади меня шуршат платья. Воздух касался плеч, прохладный после дождя, и несколько прядей у виска выбились из причёски. Я не стала их поправлять.

Иногда маленький беспорядок выглядел дороже полной покорности.

Взгляды мужчин были проще женских. Мужчины старались смотреть так, будто случайно задержались. Женщины смотрели через веер, через плечо, через улыбку. Первые выдавали себя быстрее. Вторые — красивее.

Я смотрела им прямо в глаза и это часто сбивало мужчин. Их учили добиваться женского внимания, но не учили выдерживать его. Забавно было видеть, как уверенный господин, минуту назад рассуждавший о делах, вдруг забывал окончание собственной фразы только потому, что женщина не отвела глаза первой.

— Селин.

Я узнала голос мачехи раньше, чем она оказалась рядом.

Элеонора Оксли была женой моего отца уже два года и всё ещё говорила со мной так, будто однажды я привыкну к её заботе. Она была молода, красива и слишком старалась быть мягкой. В ней не было ничего дурного, кроме одного: она заняла место, которое не принадлежало ей даже пустым.

Матери не заменяют тоном.

— Ты слишком долго стоишь одна, — сказала она.

— Я стою там, где мне удобно, — ответила я и улыбнулась так вежливо, что Элеоноре оставалось только сжать губы.

Она отошла к дамам у рояля, а я сделала маленький глоток шампанского. Оно было холодным, сухим и почти трезвым.

Ко мне подошла Мейбл Хардинг, новая девушка в светлом платье, с робкой улыбкой и слишком чистым веером. Она представилась, сказала, что давно хотела со мной познакомиться, и посмотрела так, будто одного моего ответа хватило бы, чтобы её приняли в этот зал.

Мне всегда было жаль таких девочек.

Их привозили в Белмор с хорошими манерами, свежими перчатками и верой, что вежливость защищает лучше родового имени. Потом их здесь тихо съедали. Сначала называли милыми, потом удобными, потом скучными.

Я сказала ей, кого лучше не перебивать, чью музыку стоит похвалить и почему при леди Ренвик не следует говорить правду о её племяннике.

Мейбл слушала так внимательно, будто я раскрывала ей тайны двора.

— Спасибо, мисс Оксли, — прошептала она.

— Не благодарите слишком заметно, — ответила я. — Здесь за это могут попросить ещё одну услугу.

Она улыбнулась уже осторожнее, уже немного умнее, а потом её позвали к роялю, и она ушла почти счастливая.

Я проводила её взглядом и подумала, что, возможно, у Мейбл Хардинг ещё есть шанс, если она научится улыбаться не только от радости.

— Селин.

Отец стоял у камина рядом с мужчиной, которого я раньше не видела, и по одному его взгляду я поняла, зачем меня позвали. В двадцать три года дочь в хорошем доме уже редко представляли молодым людям просто из вежливости.

Я подошла к ним с бокалом в руке.

— Папа.

Мужчина рядом с ним был высок, тёмноволос и спокоен. Он держался так, будто этот вечер терпел из уважения к хозяевам, а не из желания кому-то понравиться.

— Мистер Адам Вейл, — сказал отец. — Моя дочь, Селин Оксли.

— Мисс Оксли, — произнёс он, поклонившись.

— Мистер Вейл, — ответила я с вежливой улыбкой.

Он посмотрел на меня ровно настолько, сколько требовало приличие, и почти сразу перевёл взгляд к отцу. Ни лишней секунды, ни попытки задержаться, ни того привычного мужского любопытства, которое обычно прятали хуже всего.

Отец, кажется, собирался удержать его разговором.

— Мистер Вейл недавно вернулся в Белмор…

— Прошу простить, сэр, — ровно сказал он. — Леди Ренвик ждёт от меня ответ, и я не хотел бы откладывать его до конца вечера.

Отец на миг замолчал.

— Разумеется.

Адам Вейл снова коротко поклонился мне и отошёл к хозяйке дома, не дав этому знакомству ни одной лишней минуты.

Я проводила его взглядом, делая глоток шампанского.

Вечер переставал быть скучным.