Шиза: три в одной

11. Полёт Маргариты

Ветра свист. Восторг полёта,

Как на крыльях самолёта,

Я в крутой петле.

Улетаю, улетаю,

Обгоняю птичью стаю

На своей метле…

Мало кто в обычной (не художнической) жизни может понимать, какую огромную ценность представляет наличие «натуры» для группы студентов-живописцев. На первом и втором курсе недостатка в материале для постановок не было. В тесном художественном фонде, а по сути – в кладовке, переоборудованной под склад, всегда имелись в наличии: самовары, чайники, гипсовые головы и разноцветные драпировки («хламиды-монады», как презрительно обзывал чистюля Талдыбаев эти не всегда свежие тряпицы). На третьем курсе группе предстояло работать над обнажённой натурой. Тех сморщенных стариков и старушек, позировавших в конце второго курса для портретов, в этой роли видеть не очень хотелось.

Заслуженная натурщица Элеонора, бывшая балерина, позировала исключительно старшекурсникам, а с неофитами, начинающими баловаться «обнажёнкой», дело принципиально не имела. Все прекрасно знали, что жилистая прокуренная красотка, чьи голозадые копии во время годового просмотра заполоняли все выставочные площади, благоволит лишь самым опытным и талантливым студентам. А за хорошие подаренные портреты может оказать индивидуальные весьма профессиональные услуги. Благодаря своей царственной осанке, привычке пахать и полному отсутствию стыдливости Элеонора зарабатывала неплохие деньги.

Вторую натурщицу, Анжелику, несмотря на острый дефицит специалистов этого профиля, дирекция вынуждена была уволить за злостное нарушение трудовой дисциплины. Оставались сухой субтильный старичок, что уже успел промозолить глаза, пока позировал для портрета с захватом плечевого пояса, да многочисленные весёлые бабульки, желающие заработать по-лёгкому. Однако плёвым делом эту работу считают только те, кто ни разу не пробовал сидеть неподвижно в одной позе, ну хотя бы три пары подряд. Мышцы болят, и тело затекает так, что, кажется, разгружать вагоны было бы гораздо легче. Поэтому та или иная наивная тётушка, отсидев на подиуме часиков этак двадцать в неделю, по щадящему пенсионеров графику, больше на эту работу не возвращалась ни с какими уговорами.

Мастер группы Валентин Валентинович уже дал в СМИ призывные объявления, в коих пообещал потенциальным кандидатам, кроме стабильной работы и заработка, ещё и «увековечивание в произведениях искусств и обретение друзей в культурном художественном сообществе». Конечно, если это касается таких талантов, как Хромцов, Цесарский или, на худой конец, трудоголик Робик, то – да, плоды их живописных трудов можно смело отнести к произведениям искусств. Но основная масса учеников художественной «ботеги» могла запросто на своих полотнах изуродовать любого до неузнаваемости. Например, нарисованный быстрыми отрывистыми штрихами чрезмерно вытянутый в затылочной части череп на работе Перепёлкина явно страдал гидроцефалией, либо это был череп гибрида хомо сапиенс с пришельцем-гуманоидом.

Касательно «обретения друзей в культурном художественном сообществе» Валентин Валентинович был абсолютно прав. Проводя в группе весь световой день, через некоторое время натурщики становились частью семьи «студяг-мазилок». Ночевали на сдвинутых кроватях в общаге, разделяли нехитрые трапезы, скидывались на выпивку, курили за гаражами и вообще становились «своими братанами», невзирая на возраст, половую принадлежность, национальность и всё остальное.

Но как оказалось, несмотря на хронический экономический кризис и нехватку рабочих мест, не так просто было найти в Сибирской провинции человека, готового всё рабочее время проводить голяком. Однако учебный план неумолимо диктовал: наброски обнажённой фигуры, грозя большой живописной постановкой. В отчаянии братаны решили тянуть жребий, и практически над каждым из студентов завис «Дамоклов меч» весьма незавидной перспективы изображать Афродиту, вышедшую из пены морской, или Аполлона. Особенно возмутился произволу блюститель чистоты нравов (и просто чистоты) Талдыбаев. Видимо, трезво оценивая свои физические данные, он понимал, что потянет лишь на роль Гефеста – трудолюбивого, но не отличающегося внешним лоском супруга богини любви и вечной молодости.

Поэтому, когда на объявление откликнулась девушка совершенно невзрачной наружности, все студенты третьего курса выдохнули с облегчением. Спасительница звалась Маргарита, слегка сутулилась, носила юбку в пол, совершенно не пользовалась косметикой, а вместо причёски, собирала жиденькие бесцветные волосёнки в куцую «дульку» на затылке. Но самой яркой деталью внешнего облика новой натурщицы были строгие очки в стиле унисекс с очень тяжёлыми толстыми стёклами. Что заставило скромную начитанную девушку с обликом типичной училки химии зарабатывать телом, можно было только догадываться. Видимо, только полная безнадёга.

Работе над большой постановкой на холсте предшествуют несколько этапов: карандашные зарисовки − для изучения натуры, этюды на картоне, прорисовка углём на холсте, первоначальный этап живописи лессировками[1], и только потом постановку пишут нормальными пастозными[2] мазками. Предстоял трудоёмкий процесс, который мог растянуться на несколько месяцев. По понятным причинам с новой натурщицей преподавательский состав носился как с писаной торбой, сдувая пылинки. Студенты пытались окружить Маргариту вниманием и создать дружелюбную атмосферу, чтобы раскрепостить девушку, ведь, как известно, создание произведений искусства – акт глубоко интимный и почти священный. Тут всё должно работать на достижение цели, не только мастерство творца, но и душевный настрой модели.

Когда же «назвавшейся груздём» пришла, как говорится, пора «полезать в кузов», а точнее, на подиум, выяснилось, что Маргарита просто морально не готова выставлять свои прелести напоказ. Обычно натурщицы, коих во множестве уже видели стены художественного училища, взойдя на подиум, садились или вставали в соответствующую позу. Затем уточнялось освещение, выставлялись софиты, подправлялся фон и другие детали композиции. После этого староста или преподаватель засекал время (короткий отдых полагался через каждые двадцать минут) и только тогда наступала минута торжества художественного видения мира – натурщица снимала халат.