Шиза: три в одной

19. Подвиг и безумие

Я сгусток энергии, верный одной лишь надежде.
Из небытия всё кричу вам надрывно, как альт,
Что время придёт, и мы снова схлестнёмся, как прежде,
Когда я вернусь, прорасту − как трава сквозь асфальт…

Геша так и не смог изжить привычки мерить время земными категориями: минутами, часами, сутками. Этот временной отсчёт он чувствовал где-то там у себя глубоко внутри и ещё не утратил его, как большинство его нынешних соседей по Аду. Несмотря на то, что здесь не было ни Солнца, ни Луны, только серая туманная хмарь. По Гешиным предположениям прошло почти шесть дней. В его тревожном сознании затеплилась надежда на то, что страшный синий монстр не вернётся вовсе. Но он ошибся. На исходе шестого дня Геша заметил неясное синеватое пятно, поднимающееся к жерлу остывшего вулкана. Мерцающая клякса то появлялась на тропинке внизу, то исчезала, скрываясь за скальными глыбами.

Притаившись за каменным выступом, Геша с нарастающим страхом следил за приближением ужасного существа. На этот раз монстр явился не с пустыми руками. Он тащил с собой устрашающий трезубец, о назначении которого невозможно было подумать без содрогания. Именно такие орудия рисуют в назидание пастве на иконах и фресках, изображающих наказание бесами грешников. Крюки, трезубцы и топоры на длинных рукоятях сделаны из чёрного, неизвестного земной науке сплава. Адские инструменты никогда не лежат без дела. Ими бесконечно цепляют, рубят, протыкают и загоняют в котлы с кипящей смолой обезумевших узников, обречённых на вечные страдания и боль. Гешу пробирал нервный озноб, руки его задрожали.

Меж тем монстр деловито, будто опытный дорожный работяга, подошёл к крышке, закрывающей жерло, и стал подкапывать её трезубцем. Он работал им столь яростно, что из-под острых зубьев то и дело вылетали мелкие камешки. Проделав небольшое отверстие между крышкой и твёрдой каменистой почвой, монстр вставил в него рукоять трезубца. Затем навалившись на инструмент всей тушей, принялся, как рычагом, приподнимать тяжёлый груз.

Геша ясно осознал, что в этот раз монстр, вооружённый адским трезубцем, непременно одолеет преграду. Тогда может случиться непоправимая трагедия с Янкой. Ведь даже сейчас в пылу борьбы с тяжёлой крышкой чудовище неустанно повторяло имя его дочери с лютой ненавистью и кипящей пеной, капающей из пасти.

Увидев, что монстр вот-вот справится и сдвинет плиту, Геша не помня себя выскочил из укрытия и, прыгнув с возвышения на синюю лохматую спину, стал бить монстра острым камнем по голове. Тот без труда отбросил Гешу, словно шутя, как кошка сбрасывает со спины расшалившегося котёнка. Монстр презрительно глянул на безумца и, разинув клыкастую пасть, зашёлся диким утробным гоготом, что с гулким эхом распространился по всей горной гряде.

Просмеявшись, он, недолго думая, размахнулся и с возгласом: «Да будет боль!!!» вонзил в Гешу беспощадный трезубец. Все три пики насквозь пронзили несчастного, пригвоздив того к каменистой породе. Свет померк в его глазах от дикой, невыносимой боли. Геша не ожидал, что он, оказывается, ещё может так остро чувствовать. Монстр, потешаясь, высоко поднял Гешу, словно копёшку сена на вилах. Затем с выражением крайнего отвращения отбросил подальше, как ненужную ветошь.

Не опасаясь рецидива со стороны сбрендившего жителя Лимба, чудовище вернулось к прежнему занятию. Ведь ни одному здравомыслящему демону даже на ум не могло прийти, что какая-то мелкая пустяшная душонка из разнеженных земель кромки Ада способна на повторное нападение, да ещё после показательного удара. Здесь, на периферии, местных бесы даже пальцем не трогают. Вот они, видать, и обнаглели от вседозволенности, решил Ражье. Но, несмотря на страшный урок, Геша повторил свой отчаянный прыжок. Вцепившись в холку врага, он вновь, с ещё большей одичалой силой, колотил камнем его могучий бесчувственный череп.

Геша никогда бы не поверил, что он, маленький скромный человек, который всю жизнь до дрожи боялся собственной жены, может вот так сутками бороться со свирепым чудовищем. Тот уже и протыкал его трезубцем, рассекал его голову камнем, срывал с него лохмотьями кожу и отрывал его слабые конечности. Каждый раз, крича и рыдая, под безжалостными когтями и зубами осатанелого зверя, Геша думал, что он больше не выдержит пытки. Но как только синий палач отбрасывал его прочь, как безжизненную тряпичную куклу, по неписаным законам Ада его слабая плоть вновь срасталась, раны затягивались, и Геша снова и снова шёл на монстра.

Искромсанный, неоднократно убитый и неизменно возрождающийся страдалец вновь заставлял себя встать, поднять камень и воевать с врагом, в тысячи раз превосходящим его по силе. Наконец, монстр всерьёз озверел от жалких потуг назойливого коротышки, который никак не давал ему заниматься важным насущным делом. Ражье был одержим большими захватническими планами, а тут надо же было прицепиться этому надоедливому шибздику. С налитыми синей кровью глазищами зверь раздражённо отбросил трезубец, решив разобраться с дерзким чудиком окончательно и бесповоротно.

Синий монстр терзал и грыз Гешу, пока не разорвал на десятки кусков, многие из которых проглотил, дабы не допустить скорейшего возрождения сумасшедшего дохляка. Оставшиеся фрагменты Гешиной сущности он с остервенением разбросал по разным сторонам подножия горы. Теперь можно было с уверенностью сказать, что назойливый безумец больше не помешает ему проникнуть в жерло потухшего вулкана.

Янка из-за интенсивной учёбы могла посещать замок Агра только в выходные. Каждый раз при должном упорстве можно было растягивать время на Грани до двух недель. Если в один и тот же час с долей погрешности до минуты отводить длинную стрелку магических часов на двадцать четыре оборота назад. Фамильный замок Аграновичей располагался в срединной территории чуть ближе к Тёмной стороне Грани. Поэтому там почти всегда было туманно, чернильно-чёрная ночь наступала рано, а вот полноценного дня почти не было. На небосклоне Межмирья бессменно царили сразу две гигантских Луны. Точнее, дальняя из них была планета Земля, а на её фоне мерцала вечная печальная спутница. Казалось, будто это бледное лунное лицо в широкополой голубой шляпе наблюдает за суетливой жизнью перекрёстка всех миров. Примерно в четвёртом часу пополудни в земном исчислении на жителей предместья уже накатывала дрёма. Бабушкин же летающий островок с беленьким домиком парил на Светлой стороне, там, наоборот, большую часть суток царствовал день, а ночь была скоротечной и не такой непроглядной.