Шиза: три в одной

27. Очарование настоящего дня

Мы присели на пенёк в центре Мирозданья,

Нет ни горя, ни забот, только созиданье.

Площадь золотом полна, как вино в бокале,

Звёзды близко подошли, через край лакали.

Общенячивал восторг, разрывал на части,

Так прихлопнуло меня абсолютным счастьем.

Раздувался сердца шар, пробивая кровлю,

А что дальше было там? Ничего не помню...

Свет померк. Но потом изображение стало проявляться, медленно выплывая из туманной пелены. Однако громкий хлопок, больше похожий на выстрел стартового пистолета, сначала оглушил, а потом прокатился волной. Можно было бы сказать, что прокатился волной по телу, но Геша теперь очень сомневался, а есть ли оно у него вообще в настоящий момент – это самое тело. Он замер и некоторое время лежал неподвижно или даже, скорее, парил. Первое, что пришло к нему в мысли, это вопросы: «Где он? Что с ним случилось, а главное, кто же он теперь?»

Геша не знал, сколько он провисел в воздухе, который почему-то вдруг стал плотным и смрадным. Может, он проспал сутки, а может, только час. Но в его сне, как в кадрах старой чёрно-белой киноленты, пронеслась вся его жизнь. Попадались, однако, и эпизоды, заснятые режиссёром-затейником и на цветную плёнку. В ярких сочных цветах было представлено ему его счастливое детство. Беленький домик в цветущих яблонях. Голубые мамины глаза улыбаются и светятся, как лепестки незабудок на солнце. Она, совсем ещё молодая, встречает его из школы, а он бежит обрадовать её пятёркой и попадает в ласковые объятья. Геша увидел все свои хорошие и плохие поступки, которые совершал в жизни. Он испытал не только мучительный стыд за свои прегрешения, но и остро прочувствовал, словно пропустив сквозь себя всю ту боль, которую причинил другим людям.

Словно вышел в мир после долгой-долгой болезни и теперь обновился он сам, и мир вокруг тоже стал другим, новым и неизведанным, как в раннем детстве. Блаженное опустошение и небывалая лёгкость, которую он никогда доселе не испытывал ни при жизни, ни в посмертных своих мытарствах. Наверное, такую же тихую радость освобождения от бремени чувствует роженица после появления ребёнка на свет. «Вот поэтому женщины-то и мудрее нас, дураков! – улыбнулся своим мыслям Геша. – Душу словно с мылом и щёткой мама отчистила, так же, как она, бывало, отстирывала самотканые половички-кружки, связанные из разноцветных остатков ткани. Я новый, я чистый, как белый лист… я готов…»

Он разглядел внизу, где-то далеко под ним у подножья горы отдельные изуродованные куски своей серой полупрозрачной плоти. Вот оно, оказывается, где тело-то осталось. Рядом были разбросаны мятые лоскуты его тёмного плаща. В жерле потухшего вулкана зияла чёрная дыра, что клубилась теперь прорвавшимся в неё злом. Массивная крышка, побеждённая монстром, была откинута прочь и лежала рядом, словно маленькая круглая танцплощадка. Гешу переполняли безудержная радость и кураж, и если бы у него осталось тело, он бы с удовольствием станцевал бы чечётку, выбивая ритм на этом гладком отполированном каменном танцполе. Он ощутил, что его помимо воли неотвратимо несёт куда-то. Чёрная раззявленная пасть засасывала то лёгкое облачко, которым ощущал себя сейчас Геша.

Неприятный зудящий звон в ушах (или, если уши отсутствовали, то где-то внутри) мучил его и не давал сосредоточиться. Геша почувствовал, будто оказался в потоке ветра, который летел прямиком в жерло потухшего вулкана, а он был слишком слаб, чтобы сопротивляться. Там, в самой сердцевине того, чем был сейчас Геша, что-то остро ёкнуло и замерло в ожидании надвигающихся перемен.

Его сущность вместе с невидимым потоком погнало по длинной чёрной трубе, словно на аттракционе аквапарка, куда при жизни в редкие трезвые дни он ходил вместе с детьми. Вдалеке показался маленький просвет, который неумолимо надвигался на него и рос. На огромной скорости влетев в жаркую вспышку, он на миг ослеп. Зависнув в приятно прохладном пространстве, Геша не сразу решился открыть глаза. Оказавшись выброшенным в странную пещеру, разделённую на множество комнаток, он с удивлением отметил, что потолок пещеры куполообразный с отверстием вверху. Сквозь дыру в куполе виднелось розово-персиковое небо.

В пещере он задержался на несколько секунд, словно прыгая на воздушной подушке. Но сию минуту тот же сильный ураганный поток вытолкнул его в отверстие в куполе. Он влетел в небесную благодать, наполненную мягким рассеянным светом. Только теперь, в ласковых золотистых лучах он увидел, что у него снова есть руки, ноги и его прежнее тело. Он словно источал сияние, вновь став молодым и сильным. Геша оказался одет в простую фланелевую пижаму светло-бежевого цвета, очень знакомую, наверное, почти такая же была у него когда-то в далёком детсадовском детстве.

Самое удивительное и радостное – что теперь он мог управлять своим полётом. Это было чудесно и весело. Геша забавлялся тем, что, ускоряясь, врезался головой в скопление кучевых облаков. Так он продырявил и разогнал несколько прохладных облачных гор. Как мальчишка, вдоволь нарезвившись, он решил отдохнуть на огромном белоснежном облаке, похожем на корабль. Но тут заметил: его небесное судно несёт прямиком к волшебному летающему острову с единственным беленьким домиком, что был совсем как тот, в котором он родился и вырос. На заборе сидела, нежась на солнышке, их сибирская кошка Мома (ну, или очень похожая на неё кошка). Вдруг ворота отворились, показалась знакомая фигура.

Нет, не может быть! К нему вышла мама, живая и здоровая, в своём любимом голубом халате и белом фартуке. Мама махала ему приветливо и призывно, словно давно поджидая, а он застыл от удивления и не мог поверить глазам. Геша мягко приземлился на островок, и они долго стояли обнявшись. Мама плакала и вытирала слёзы маленьким носовым платком с голубыми цветочками. Всем ликующим сердцем Геша понял, как сильно он скучал по матери и даже по этому знакомому платочку, воротам, голубым ставням с белыми ромбиками, тосковал по своему простому, небогатому, но доброму и счастливому детству.