Шиза: три в одной

28. Послесловие к диагнозу

Ветки-плётки хлещут в окна
Всё с размаху об стекло,
Листья-лодки в лужах мокнут.
Отлетело... Отцвело...

Поцелуев мятных метки
На заплаканном лице,
Кисло-сладкие ранетки
В стылой луже на крыльце.

И следит неотвратимо
Из глубин холодной тьмы
Сквозь седые космы дыма
Беспощадный взгляд зимы…

Бесконечное серое небо жадно высасывало с улиц краски. Все радостные сочные цвета, что совсем недавно украшали дома и деревья, исчезали внутри ненасытной утробы изголодавшегося великого Нечто. Это злое и неодолимое Оно хозяйничало повсюду. Срывало с деревьев листву, травило и ломало цветы, торопливо пожирая всё живое. Пронизывающий ветер бросал в лица холодные дождевые брызги и бесцеремонно задирал подолы плащей, мол, погодите, это только начало, то ли ещё будет!

Мама Ира спешила на свидание, а трамвай, как назло, двигался очень медленно и подолгу стоял на каждой остановке. В салоне было холодно, и женщину слегка знобило. Кроме неё и кондукторши, пожилой ярко накрашенной толстухи, в вагоне никого не было. Да и кто по своей воле высунется на улицу в такую неприветливую погоду. Только середина октября, а на улице холодный мелкий дождь с ветром, как будто тепла и солнца никогда не было и уже больше никогда не предвидится. Голые мокрые деревья царапали чёрными ветвями окна трамвая, словно одичалые от голода узники, прося хоть кусочек хлеба. Мама Ира крепче прижала к себе пакет с передачкой: печенье, вафли, яблоки. Ещё среди гостинцев имелось два вида конфет: те, что попроще – для дочери, а в большой яркой коробке – врачу.

Трамвай сбежал от деревьев-попрошаек, выехав на открытый всем ветрам перекрёсток. Дождь припустил с новой силой, по окнам побежали косые струйки. Будущее было неясно и призрачно, как эти непрорисованные силуэты серых пятиэтажек за туманным стеклом. Единственное, что можно было сказать совершенно определённо, так это то, что впереди ждёт бесконечная сибирская зима с трескучими морозами, метровыми сугробами и острым нежеланием жить.

Женщина поёжилась от неприятных мыслей и достала из сумочки старую записную книжку с дочкиными стихами, которую всегда носила с собой. Обложка книжицы, словно была изготовлена из шкуры какой-то крупной рептилии, коричневая с зелёным отливом. Страницы внутри пожелтели от времени. Неровные, кое-где размытые, строки дружно взлетали к верхнему правому краю и, были написаны почему-то химическим карандашом. И где она только его отыскала?

В светлую комнату зашла целая толпа студентов в белых халатах. Седой профессор подошёл к единственной в палате пациентке – на кровати сидела девушка, сгорбившаяся, как старушка. Она то закрывала лицо руками, словно боялась дневного света, то интенсивно тёрла глаза, будто они сильно чесались. Профессор открыл папку и стал зачитывать:

– Больная Яна Геннадьевна Стрельцова, девятнадцати лет. Студентка художественного училища, живописно-педагогического отделения. Наблюдается у психиатра более двух лет, обострения происходят ежегодно. Несмотря на постоянное лечение, больная демонстрирует широкий спектр психических расстройств, характерно неуклонно нарастающее заболевание.

У больной просматриваются практически все виды психических автоматизмов, слуховые и визуальные галлюцинации, феномены чтения мыслей. Больная убеждена, что может по своей воле переходить в некий невидимый фантастический мир и общаться там с умершими родственниками и сказочными существами.

Первый приступ произошёл в конце апреля два года назад. Проводилось стационарное лечение. Приступ был купирован, и больная вернулась к учёбе. По её словам, она начала сочинять стихи, однако их никто никогда не слышал и рукописи тоже не обнаружены.

Сейчас состояние больной можно обозначить как острый синдром психических автоматизмов Кандинского-Клерамбо. Этот синдром относится к расстройствам первого ранга при диагностике шизофрении. Острый характер симптоматики бредовых идей фантастического содержания, с элементами величия и воздействия, яркая эмоциональность указывают на приступообразный характер течения заболевания, склонность к ремиссии, что подтверждается анамнестическими сведениями. Больной назначена инсулинокоматозная терапия.

Девушка вдруг оторвала ладони от лица. Блаженно улыбаясь, словно увидев что-то необыкновенно прекрасное, она с восторгом разглядывала плохо побеленный потолок одиночной палаты. Профессор прервал извечную медицинскую тарабарщину, жадно, с нескрываемым профессиональным интересом наблюдая за метаморфозами в состоянии больной. Погрозив пространству поднятым вверх пальцем, профессор жестом призвал всех замолчать и последовать его примеру. Студенты разом замерли и прислушались. В установившейся тишине стало слышно, как девушка негромко выводит красивую печальную мелодию, словно подпевая невидимой флейте…

Поскорей бы ноябрь, поскорей бы застыла земля,
и спасительный снег разрешил бы усталое бремя.
У причала во льдах затонула мечта корабля,
жизнь моя переходит на самое зимнее время…