Школа Безвременья: 4:17

Глава 2 День второй (и третий)

Альва вздохнула — и тут же задохнулась. Воздух пах плесенью и медью, как в запертом сундуке.
На часах — то же мгновение, которое никогда не наступает.
Она не дышала, боясь пошевелиться. А вдруг сейчас снова начнётся?

За окном:

дым из трубы кафе «Маяк» (застывший крючком, как палец удушённого);
чайки (не просто окаменевшие — пустые, будто кто-то выскоблил их изнутри);
скрип кровати (точно такой же, дословно, как будто кто-то перемотал плёнку назад).

Она рванула к окну. На подоконнике лежал листок — её собственный почерк:

«Не иди к часовне».

Но она уже писала это сегодня. Нет. Вчера. Или…
— Чёрт.

Альва натянула куртку — та пахла морем и гарью, хотя вчера (если это было вчера) была чистой. В кармане нащупала:

часы брата — стекло целое, но под ним плавали чёрные песчинки, складываясь в цифры: 3:15 («Это не его время смерти», — мелькнуло);
билет на поезд с размытой датой — но, повёрнутый к свету, выдал буквы: «До станции „Забытые“»;
кусок кожи с татуировкой «2157» — кожа была её; на внутренней стороне запястья остался розовый шрам, будто что-то вырвали.

За окном скрипнули качели. Пустые.

Встреча на пепелище

Склад № 12, где вчера (сегодня? всегда?) висел дым, теперь стоял цел — будто пожар случился в другом времени.
На ржавой бочке сидел Ки. В его руках нож и яблоко, но кожура не падала на землю. Она:

Зависала в воздухе.
Переворачивалась, как плёнка в проекторе.
Исчезала, оставляя запах меди и озона.

— Ты сломала правила, — Ки не поворачивался, будто боялся увидеть её пустые глаза. — Это не вторая петля. Ты их не считала.

Он бросил яблоко — оно упало, кожура зависла, как оборванная плёнка.

— Хочешь остановить время? — его голос расслоился, будто звучал из двух глоток. — Тогда найди, кто его украл.

Он поднял глаза. Зрачки были крошечными циферблатами; стрелки показывали 4:17.

Альва сжала часы:
— Как остановить?

— Спроси лучше: кто её запустил.

Марта стояла у входа в Призрачную библиотеку: дверная рама была кривой, будто нарисована пьяным художником. Книги на полках шептались, когда Альва приблизилась:

«Она не помнит… не помнит…»

— Идиоты, — Марта швырнула на стол тетрадь. На обложке чем-то, похожим на кровь, было выведено:

Дневник Альвы Варан

— Читай, — сказала Марта. — Если осмелишься.

Дневник взвыл, как раненый зверь, и раскрылся. Чернила сочились. Альва увидела свою руку, но почерк был угловатый, будто писали сломанными пальцами:

День 3: Он умер (я толкнула).
День 2: Он умер (я не крикнула).
День 1: Он...

Последняя строчка вырвана. Альва помнила обрывки:

День 1: Он жив (пока я не проснулась).

— Это не я, — прошептала она.

— Конечно нет, — Марта щёлкнула пальцами. На стене проступили светящиеся слова:

Школа пишет нас заново.

Проводник ждал в Зале Зеркал.

— Выбирай, — его тень указывала на два отражения:

Альва с братом на вокзале (поезд приближается).
Она одна в аудитории Школы (Ки и Марта исчезают).

— Что бы ты ни решила, кто-то останется в петле.

Часы Альвы затихали — ровно как в тот день, когда брат шагнул под поезд. Стрелки завертелись, сдирая цифры: Школа напоминала, кто хозяин времени.

— Это не выбор, — отпрянула Альва. — Это пытка.

Проводник впервые улыбнулся:
— Нет. Это урок.

Коридор сжался, выталкивая её, как кость из глотки. Стены не шевелились — они рвались, и из трещин капало что-то чёрное. Не Поглотители: осколки времени, слепленные в подобия людей.

Один из них стал братом. Тот же шрам над бровью. Тот же запах лимонного шампуня.

— Альва… — прогремел не голос, а скрип несмазанных шестерёнок. — Ты украла наше время. Теперь мы идём за твоим.

Она рванула к выходу, но дверь растворилась. Последнее, что она увидела: Ки бросает ей ключ — медный, в форме песочных часов.

— Лови!

Ключ пролетел сквозь ладонь, как призрак.