Школа, демон и одна большая ошибка

2.4

— Ладно, — Жан с решительным видом отложил «Теорию полей» и потянулся за тонким, изящным свитком. — Давай начнём с чего-то практического. Базовое заклинание стабилизации. Его точно будут требовать на практической части.

Он развернул пергамент, испещрённый изящными завитками рун. Я склонилась над ним, стараясь не чихнуть от исходящего от него запаха старого пергамента и... жжёной карамели? Странно.

— Смотри, — Жан сосредоточенно нахмурил лоб и провёл пальцем по центральной руне. — Важно почувствовать поток энергии, а не просто заучить слова. Он должен быть плавным, как...

— Как патока? — предположила я.

— Как ровная нить! — поправил он меня, слегка раздражённо. — Не прерывай. Концентрируешься, представляешь...

В этот момент из-за портьеры высунулся рыжий огненный человечек с капризно поджатыми губами. Тот самый, которого бабушка отшлёпала моим конспектом. Его крошечные глазки метнули в мою сторону злобный взгляд, а затем уставились на свиток в руках у Жана.

— ...и направляешь силу вот сюда, — Жан ткнул в сложный символ в углу схемы.

Огненный человечек злобно хихикнул, выдохнул крошечную искорку и юркнул обратно за занавеску. Искорка, извиваясь, допрыгала до пергамента и на мгновение коснулась той самой руны, на которую показывал Жан. Символ едва заметно дёрнулся и перевернулся.

Я моргнула. Показалось?

— ...Поняла? — закончил свой объяснение Жан. — Теперь твоя очередь. Только, ради всего святого, не перепутай последовательность. Последствия могут быть... непредсказуемыми.

Он произнёс это с такой пафосной важностью, что мне захотелось его дёрнуть за чуб. Вместо этого я вздохнула, взяла свиток в руки и попыталась сосредоточиться. Голова гудела от бабушкиных угроз, за дверью чувствовался ледяной взгляд Тадеуса, а теперь ещё этот дурацкий человечек...

— Ну... — неуверенно начала я. — Плавная нить... патока... стабильность...

Я провела пальцем по перевёрнутой руне, чувствуя, как моя собственная магия, холодная и нервная, откликается на линии пергамента.

И всё пошло не так.

Вместо ровного свечения руны замигали как побитая молью гирлянда. Воздух затрещал, наполнившись запахом озона и... одуванчиков? Свиток вырвался из моих рук и взлетел к потолку, стремительно разворачиваясь и увеличиваясь в размерах.

— Альва, что ты сделала?! — закричал Жан, вскакивая.

Но было поздно. Свиток на потолке вспыхнул ослепительно-белым светом и... хлопнул, как гигантский хлопушка.

Комната мгновенно заполнилась белым пухом. Густым, мягким и бесконечным. Книги на полках, чернильница на столе, сам Жан и я — всё моментально покрылось толстым слоем пушистых семян.

Наступила секунда ошеломлённой тишины, нарушаемая лишь тихим шелестом опускающегося пуха.

— Апчхи! — громко чихнул Жан, и с его носа слетело белое облачко.

Я, пытаясь отряхнуться, только усугубила ситуацию, подняв целую пушистую бурю. Мы стояли посреди библиотеки, похожие на двух огромных мотыльков, только что вылупившихся из коконов.

Дверь с тихим скрипом распахнулась. На пороге, в идеально отутюженном камзоле, стоял господин Костроун-старший. Его ледяной взгляд медленно скользнул по комнате, превращённой в зимний лесной луг, по сыну, чихающему одуванчиками, и по мне, пытающейся выплюнуть пух изо рта.

Его лицо не выражало ровным счётом ничего. Абсолютно.

— Жан, — произнёс он настолько спокойно, что стало по-настоящему страшно. — Не объяснишь ли ты... это? Он изящным жестом снял с плеча пушинку.

Жан, побледневший как полотно, попытался что-то сказать, но вместо слов выдал только очередное:

— Апчхи!

Пух полетел прямиком в лицо его отца.

Я закрыла глаза. Всё пропало.

Где-то за спиной, из глубины коридора, донёсся тихий, бархатный смех. Тадеус явно получал удовольствие.

— Кажется, — прошептал Жан, сдувая пушистые семечки с ресниц, — наш план по незаметной подготовке немного... дал одуванчик.

Глаза господина Костроуна сузились до опасных щёлочек. Казалось, температура в комнате упала на десять градусов. Пух, долетавший до него, теперь замирал в воздухе и с тихим шелестом осыпался на пол, будто боясь прикоснуться к идеально отутюженной ткани его камзола.

— Жан, — его голос был тихим и ровным, как лезвие бритвы. — Я задал вопрос. Я ожидаю ответа. И он должен быть гораздо более содержательным, чем... это. — Он мотнул головой в сторону чихающего сына, с которого, словно с перезревшего одуванчика, слетали целые клочья пуха.

— Папа, я... мы... это... — Жан пытался отряхнуться, но это лишь поднимало новые облака пушистого белого хаоса. — Мы готовились к экзаменам!

— Очевидно, — ледяная усмешка тронула уголки губ Костроуна-старшего. — К экзамену на должность дворника в парковой зоне. У вас неплохо получается. — Его взгляд медленно, с убийственной презрительностью, переполз на меня. — Мисс Кроули. Мои ожидания, надо сказать, были невысоки. Но и я не предполагал, что вы способны на... на такое биологическое загрязнение.