Школа, демон и одна большая ошибка

Глава 3.3

В комнате повисла звенящая тишина, которую, казалось, можно было резать бабушкиными спицами. Бабушка медленно, очень медленно подняла на Жана взгляд. Даже Сандра замерла с широко раскрытыми глазами, будто увидела, как её кукла внезапно заговорила.

— Что... ты... сказал? — голос бабушки прозвучал тихо, но в этой тишине он грохотал, как обвал. Каждая спица в её руках замерла, словно прицелившись.

Жан, наконец осознав глубину пропасти, в которую шагнул, нервно сглотнул. Его рука инстинктивно нырнула в карман, сжимая бумажную обёртку леденца — его привычный талисман в минуты стресса.

— Я... э-э-э... это просто теория! Совершенно безобидная... — он замялся, чувствуя на себе ледяной вес её взгляда и тихо хрустя обёрткой в кулаке.

— Безобидная? — бабушка отложила вязание и сложила руки на коленях. Эта перемена позы была страшнее любой бури. — Ты приносишь в мой дом... эту алхимическую скверну... и называешь это безобидным?

— Но папа и братик тоже алхимики, — неуверенно пискнула Сандра.

— На пороге экзаменов, которые и так вскружили голову моей внучке?

— Бабушка, это же просто формула... — робко вступилась я, чувствуя, как жар подступает к щекам.

— Молчи! — она даже не посмотрела в мою сторону, её глаза пригвоздили Жана к месту. — Я думала, ты, Жан, хорошо воспитан. Что у тебя в голове есть хоть капля разума. А ты... ты подстрекатель!

Сандра, испуганная накалившейся атмосферой, тихо подобрала свои прописи и прижалась к креслу, стараясь стать как можно меньше.

— Госпожа Кроули, я не хотел... — начал было Жан, но бабушка резко встала.

— Вон из моего дома! — она указала на дверь дрожащим пальцем. — И забери с собой эту... эту макулатуру! Чтобы я больше не видела тебя здесь с подобными вещами! Иначе я сама поговорю с твоим отцом о том, как ты «готовишься» к экзаменам!

Жан побледнел. Угроза поговорить с его строгим отцом явно подействовала. Он беспомощно посмотрел на меня, сжав в одном кулаке злосчастную формулу, а в другом размокший от волнения леденец, и, пробормотав что-то невнятное про извинения, пятясь, ретировался к выходу.

Дверь за ним закрылась с тихим щелчком, который прозвучал громче любого хлопка.

Бабушка тяжело дышала, всё ещё смотря в пространство, где только что стоял Жан. Потом её взгляд медленно повернулся ко мне. В нём было не только осуждение, но и что-то ещё... разочарование? Страх?

— Вот видишь, к чему ведёт эта твоя тяга к знаниям, — прошипела она. — К позору. К ссорам. К неповиновению. Запомни этот вечер, Альвария.

Эти слова жгли сильнее, чем любое заклинание. Но странное дело — вместо того чтобы угаснуть, моё упрямство лишь разгоралось с новой силой, согревая изнутри, словно тот самый леденец, что Жан всегда носил в кармане. Нет. Я не сдамся. Если мне объявили войну, я буду сражаться. Тайно, исподтишка, как партизан в тылу врага.

Я подняла глаза. Бабушка, победившая, вязала с таким видом, будто только что завершила вязанием не салфетку, а судьбу империи. Сандра робко переводила взгляд с неё на меня, полная детского сочувствия и любопытства. А в моей голове уже зарождался план, как провернуть всё тайком от бабушки. И даже не один, а несколько планов!

Я усмехнулась.

План «Тихая мышь».
Можно было попробовать заниматься по ночам. Но бабушка спала чутко, как сторожевой дракон. Скрип половицы, шорох страницы, даже слишком громкое дыхание — и всё, провал. Нужно было что-то, что не издавало бы ни звука.

План «Невидимые чернила».
Я вспомнила, как братик как-то показывал мне реакцию сока лимона на огонь. Если писать им, то буквы остаются бесцветными, проявляются они только при нагревании. Можно было вести конспекты на полях старых романов или между узоров на вышивках. Но как их потом читать, не привлекая внимания? Разводить костёр в спальне не вариант.

План «Сообщник».
Жан теперь персона нон грата в нашем доме. Но он мог просовывать записки в щель в заборе или оставлять их в дупле старого дуба на окраине сада. Романтично, но непрактично. Да и в дождь все формулы расплывутся.

Мои мысли прервало тихое шуршание. Сандра, не привлекая внимания бабушки, аккуратно, будто делая стежок на своей канве, пододвинула ко мне свою газету. На полях, рядом со статьёй о Школе, она аккуратным детским почерком вывела: «Я могу стеречь. Буду петь громко, если Ба пойдёт проверять.»

Я вздрогнула и посмотрела на сестру. Она неотрывно смотрела на свою пропись, но краешек её рта дрогнул в едва уловимой, заговорщицкой улыбке. Маленький, тихий мятеж в стане врага.

Сердце ёкнуло от неожиданной поддержки. Возможно, я была не так уж и одинока.

В этот момент в каминном отверстии радостно затрещали и вспыхнули огненные духи — их время пришло, пора было готовить вечерний чай. Бабушка отложила вязание и направилась на кухню, чтобы лично проконтролировать процесс.

Комната опустела. Я осталась наедине с кривой птицей, газетой Сандры и треском огня.

И тут меня осенило. Огненные человечки. Они же видят всё, что происходит в доме. Они знают все тайные ходы, все скрипучие половицы, все часы, когда бабушка крепче всего спит. И они обожают бартер. Особенно, если предложить им что-то очень сладкое или очень блестящее.