Школа, демон и одна большая ошибка

Глава 5.4

Жан ловил меня у выхода после урока, его лицо вытянулось в маску самого искреннего сочувствия, но я резко прошмыгнула мимо, сделав вид, что не замечаю его протянутой руки с заветной карамелькой. Сейчас я могла расплакаться от одной доброты. А плакать при всех — это уже перебор даже для ученицы позорного класса «В».

Я метнулась в первую же попавшуюся нишу, притворившуюся дверью, и оказалась в крошечном, уютном закутке, пахнущем старыми книгами и пылью. Или это ещё пахло мной? Прокля́тое зелёное пятно въелось в кожу с отвратительной настойчивостью бабушкиного взгляда.

— Пять листов, — прошипела я, сдирая с руки засохшую слизь. — Теоретическое обоснование! Да я лучше теоретически обосную, как сбегу из этой Школы и устроюсь подмастерьем к уличному заклинателю фонарей! Хоть толк будет.

— Бегство, признак слабости, а не решения, — раздался у меня за спиной бархатный, холодный голос.

Я взвизгнула и швырнула в сторону голоса комок зелёной слизи. Он бесшумно испарился в воздухе, не долетев до цели.

Тадеус стоял ко мне спиной, разглядывая полку с пыльными фолиантами. Казалось, он появился здесь из самой тени.

— Как выяснилось, концентрация не ваш конёк, Альва, — продолжил он оборачиваясь. Его белые глаза медленно скользнули по моей испачканной форме. Уголки губ вновь подрагивали. — Впрочем, как и аккуратность.

— А у вас, как выяснилось, плохие манеры! — выпалила я, трясясь от злости и испуга. — Подкрадываться и подглядывать!

— Я не подкрадываюсь. Я присутствую, — он сделал лёгкий шаг вперёд, и в закутке стало заметно холоднее. — И мне интересно. Столь яркое проявление нестабильной силы... и столь же яркий провал в её контроле. Ваши учителя явно не знают, с какой стороны подступиться к вашему... дару.

— Дар? — фыркнула я. — Они называют это «педагогической проблемой».

— Они слепцы, — отрезал Тадеус, и в его голосе впервые появились нотки чего-то, отдалённо напоминающего страсть. — Они пытаются втиснуть океан в ручей. Ваша сила не нуждается в контроле. Она нуждается в направлении. В освобождении.

Он снова посмотрел на меня, и этот взгляд был уже не насмешливый, а оценивающий. Как мастер смотрит на редкий, неотёсанный алмаз, представляя, во что его можно превратить.

— Я не хочу ничего «освобождать», — солгала я, отступая к стене. — Я хочу спокойненько отучиться год-другой, сдать все экзамены и не опозориться.

— И для этого будете писать пять листов ненужного текста? — мягко парировал он. — Позвольте предложить альтернативу.

Тадеус подошёл вплотную. От него пахло морозом и чем-то древним, звёздным.

— Я могу помочь вам. Научить тому, о чём эти жалкие теоретики не имеют ни малейшего понятия. Показать, как ваша... нестабильность... может стать вашим величайшим оружием.

Сердце ёкнуло. Предательски, мерзко ёкнуло. Потому что это было именно то, о чём я мечтала. Не быть посмешищем. Стать сильной.

— А что взамен? — спросила я, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Демоны просто так не помогают. Жан говорил.

При упоминании Жана в его ледяных глазах мелькнула искорка чего-то тёмного.

— Взамен, — произнёс он тихо, почти шёпотом, и его дыхание коснулось моего лба ледяным поцелуем, — время от времени вы будете оказывать мне небольшие услуги. Совершенно пустяковые. Невинные.

Он отступил, снова становясь просто красивым, загадочным наблюдателем.

— Подумайте, Альва. Пять листов теоретического бреда к утру... или один практический урок от того, кто действительно знает природу силы. Мой оффер действителен до полуночи.

И прежде чем я успела что-то ответить, тень сгустилась вокруг него, и Тадеус растаял в воздухе, словно его и не было. Остался лишь лёгкий иней на полу да запах зимнего ветра.

А также осадок на душе и жуткое, колотящееся в висках любопытство.

Какие такие «невинные услуги» может потребовать демон? И, что самое главное, готова ли я их выполнить, чтобы наконец-то перестать быть посмешищем?

Я посмотрела на свою руку, с которой всё ещё не до конца сошло зелёное пятно. Потом мысленно представила пять чистых листов бумаги, которые нужно исписать к утру.

Мысль о пяти листах теоретического обоснования моего провала висела над душой таким дамокловым мечом, что даже бутерброд в столовой пах чернилами и отчаянием, вместо колбасы и сыра. Я механически пережёвывала какой-то подозрительно шевелящийся салат, уставившись в стол, когда услышала вежливый кашель.

— Простите, здесь свободно?

Я подняла голову. Передо мной стояла та самая девочка с идеальными косичками из класса «А» — Патриция Элм. В её руках аккуратно лежал ланч-бокс, а взгляд нервно скользил по переполненной столовой.

— Везде занято, — пояснила она, слегка краснея. — Можно присесть?

Я молча кивнула, сгребая свои разбросанные учебники в кучу. Патриция устроилась напротив, педантично разложив салфетку, приборы и контейнер с идеально нарезанными бутербродами. Тягостное молчание повисло между нами. Я уставилась обратно в свой салат, чувствуя, как нарастает неловкость.

— У тебя... всё хорошо? — наконец рискнула она. — Ты выглядишь так, будто только что проиграла своему бутерброду в магические шашки.