Школа, демон и одна большая ошибка

6.1

Я выскочила из столовой, не глядя по сторонам. Мне нужно было куда-то деться. Куда-то, где нет доброжелательных однокашниц, нет вязаных проклятий и нет этого дамоклова свитка. Ноги сами понесли меня в ту самую нишу, где несколько часов назад меня нашёл Тадеус.
Тень там уже ждала.
Она не сгустилась в его фигуру сразу. Сначала просто стало холоднее. Потом из мрака проступили контуры высокого тела, скрещённых рук, острых черт лица.
— Вы рано, — заметил он. Его голос был ровным, без намёка на удивление. Как будто знал, что я не выдержу и полчаса.
— У меня нет выбора, — прошептала я, всё ещё сжимая в кармане цыплёнка. — Эти пять листов... я не смогу их написать. Я не знаю как! Я не теоретик, я...
— Вы практик, — закончил за меня Тадеус и шагнул из тени. — В вас бурлит сила, которую тщетно пытаются заключить в рамки их убогих теорий. Они хотят заставить реку течь вспять. А я... я могу научить вас прокладывать новые русла.
Он протянул руку. Длинные, изящные пальцы были бледны, почти прозрачны.
— Один урок. Прямо сейчас. И к утру вы не только напишете свои пять листов, вы сделаете это быстрее всех, потому чтоне только ваш разум будет ясен, но и рука тверда. Первая услуга будет позже. Маленькая. Невинная.
Я смотрела на его руку. На ней выступил лёгкий иней. В воздухе пахло озоном и обещанием. Ненавистным, заманчивым обещанием лёгкого пути.
Где-то вдали послышался смех Жана. Такой беззаботный и глупый. Смех человека, который никогда не стоял перед выбором между позором и сделкой с демоном.
Я зажмурилась.
— Хорошо, — выдохнула я, и слово повисло в воздухе, маленькое и роковое. — Один урок.
Ледяные пальцы мягко сомкнулись вокруг моей руки. Холод был не пронизывающим, а... освежающим. Как глоток воды в знойный день.
— Прекрасно, — прошептал Тадеус, и его голос прозвучал прямо у меня в голове. — Тогда начнём. Забудьте о листах. Забудьте о правилах. Сосредоточьтесь на холоде внутри вас. На той тишине, что живёт у вас в груди. Найдите её...
Я послушно закрыла глаза, пытаясь отыскать внутри себя эту «тишину». И вдруг...
ВЖЖЖЖЖ!
Моё левое ухо пронзил оглушительный, визгливый звук. Я вскрикнула и отшатнулась, вырвав руку из ледяной хватки.
Из кармана, прямо из-под лапки вязаного цыплёнка, лился яростный красный свет и раздавался пронзительный вой сирены, такой громкий, что, казалось, его услышит вся Школа.
Амулет. Прокля́тый бабушкин амулет! Он сработал как сигнализация демонического присутствия!
Тадеус отпрянул в тень с низким, яростным шипением. Его белые глаза сузились до щёлочек, полных чистейшей ненависти к вязаному изделию.
— Уберите эту... домашнюю магию! — проскрежетал он.
Я лихорадочно пыталась заткнуть сирену, зажав карман руками, но цыплёнок продолжал орать, призывая всю бабушкину карательную магию прямиком сюда.
Урок явно был окончен.
— Кроули, что это?! — взвизгнула Патриция, которая в этот момент выходила из столовой. — Ты не справляешься? Я сейчас же позову профессора Дахи!
Мысль о том, что сухой, проницательный профессор застанет меня здесь с воющим вязаным изделием и... кем-то ещё, заставила меня действовать с быстротой, которой мне так не хватало на уроках.
— Нет! Не надо! Это просто... будильник! — закричала я поверх сирены, с силой швыряя злополучного цыплёнка в ближайшую вазу с каким-то магическим папоротником. — Сломался!
Цыплёнок, попав в цель, на секунду захлебнулся и замолк. В наступившей тишине было слышно, как папоротник обиженно шипит, а из вазы медленно выползает вязкая фиолетовая слизь. Видимо, он был не только магическим, но и очень ранимым.
Я обернулась, чтобы извиниться перед Патрицией и как-то объяснить этот хаос, но Тадеуса уже и след простыл. На его месте осталась лишь лёгкая дымка, пахнущая мятной жвачкой и... обидой? Кажется, мой «учитель» не оценил бабушкины методы защиты.
Патриция смотрела на меня, на шипящий папоротник, на моё перекошенное лицо, и её собственное выражение сменилось с испуга на озадаченное сочувствие.
Патриция медленно кивнула, явно не веря ни единому слову, но слишком воспитанная, чтобы допрашивать дальше.
— Тебе, наверное, нужно... успокоиться, — деликатно предложила она. — И, может быть, поменять платье. Оно всё в... фиолетовых разводах.
Я взглянула на себя. Она была права. Я выглядела так, будто пыталась обнять кальмара. Славно. К пяти листам теоретического обоснования прибавлялся ещё и разгневанный папоротник, и испорченная форма.
Мысль об уроке Тадеуса теперь казалась не заманчивым спасением, а самой ужасной ошибкой в моей жизни, и это о чём-то говорило! Я чуть не впуталась в сомнительную сделку с демоном, а в итоге получила лишь испорченную одежду и внимание всей Школы. Опять.
— Ты права, — вздохнула я. — Мне нужно... прийти в себя.
Я развернулась и побрела прочь, чувствуя на спине недоуменный взгляд Патриции и, как мне показалось, чей-то незрительный, ледяной вздох разочарования, доносящийся из самой тени.
Кажется, моя учёба в классе «В» только что перешла на новый уровень сложности. И нет, самопроверяемый пергамент тут был уже не помощник.