Школа, демон и одна большая ошибка

6.4

Утром я положила на стол профессору Элрика пять безупречных листов. Он пробежал по ним глазами, поднял бровь, потом вторую, пролистал до конца и снова посмотрел на меня — на этот раз с нескрываемым изумлением.

— Кроули... это... неожиданно глубокий анализ, — произнёс он, и в его голосе прозвучала нота уважения, пусть и вымученного. — Вы использовали труды Аргента Серебряного? Его теория квантового ментального резонанса считается довольно маргинальной.

Моё сердце ёкнуло. Тадеус, оказывается, был не только умён, но и начитан.

— Мне показалось, она лучше всего объясняет... э... феномен, — выпалила я, глядя куда-то мимо его уха.

— Хм, — он ещё раз взглянул на работу. — Что же, принимается. Постарайтесь в будущем направлять эту... глубину анализа... в более безопасное русло.

Я кивнула и сбежала, чувствуя жгучий стыд. Я не заслужила эту похвалу. Она была украдена. Как и моё спокойствие.

Мысль о «невинной услуге» висела над душой дамокловым мечом. Чем дольше я тянула, тем страшнее становилось. Решив не откладывать, я набралась духу и после уроков направилась в библиотеку.

К моему ужасу, у дверей меня уже поджидала Патриция Элм с сияющими глазами и стопкой аккуратно подписанных книг.

— Альвария! Я так и знала, что встречу тебя здесь! После твоего интереса к истории магии на прошлой неделе я подумала, что мы можем вместе подготовиться к семинару по трудам Архимага Элридия! Я уже составила план и выписала ключевые тезисы!

Я чуть не застонала. Мои планы по скрытному шпионажу рассыпались в прах перед лицом такой искренней академической целеустремлённости.

— Патти, я... На самом деле мне нужно кое-что проверить по... по инвентарным книгам. По семейным архивам. Это скучно.

Глаза Патриции загорелись ещё ярче.

— О, инвентаризация! Это же основа основ исторической матологии! Я помогу! Я знаю, где тут хранятся самые старые фолианты! И я уже изучала систему каталогизации!

Протестовать было бесполезно. Патриция Элм на скорости увлечённого экспресса помчалась вглубь библиотеки, и мне ничего не оставалось, как поплестись следом, мысленно посылая Тадеусу тысячу и одно проклятье.

Отдел редких книг пах стариной, пылью и тайнами. Патти сразу же начала листать какой-то огромный каталог, что-то бормоча себе под нос. Я же, сделав вид, что тоже что-то ищу, стала пробираться к указанной Тадеусом полке.

И тут из кармана раздалось тихое, но негодующее: «Пиу!».

Патти подняла голову.

— Это опять твой будильник?

— Он... чувствует историческую важность момента, — отбрехалась я, судорожно пытаясь заткнуть цыплёнка. Мои пальцы нащупали на дне кармана забытую карамельку от Жана. Без лишних раздумий я сунула её несчастному амулету прямо в несуществующий клюв. Писк прекратился, сменившись довольным, немного хриплым похрустыванием. Сработало.

Сердце колотилось. Я нашла нужный фолиант. «Инвентарь магических артефактов и семейных реликвий. Том IV. К-М». Тяжёлый, кожаный переплёт потрескивал у меня в руках. Я отнесла его к дальнему столу, куда не доносился восторженный шёпот Патти.

Семья Костроун. Страница за страницей. Столбцы аккуратного почерка. «Скипетр Лунного Света передан на хранение в Сокровищницу Школы, 15 год Эры Восхода». «Зеркало Истинных Отражений утеряно в 78 году». Я листала, затаив дыхание. Ничего похожего на то, что могло бы интересовать демона.

И тут мой взгляд упал не на графу «Артефакты», а на соседнюю: «Поручители и Свидетели». Мелким, убористым почерком там были вписаны имена тех, кто сопровождал передачу ценностей или выступал гарантом.

И напротив одной из самых старых записей, датированной ещё до рождения Жана и моих родителей, я увидела имя, от которого у меня перехватило дыхание.

Эсфирь ван Ви́ссер.

Я водила пальцем по пожелтевшей бумаге, пытаясь осмыслить эту связь. Эсфирь ван Виссер — моя прабабушка по матери. Та самая, чьи фламандские кружева бабушка хранила как величайшую ценность. «Смотри, Альвария, — говорила она, — вот это наследие! Настоящая магия в терпении и тонкости, а не в твоих дымящихся склянках!»

И всё это время эта самая прабабушка Эсфирь ван Виссер, чьи потомки гордились кружевными традициями, оказывается, была поручительницей при передаче артефакта могущественного рода алхимиков Костроун.

Кровь застучала в висках. Что наша семья, чья главная гордость — это геометрическая точность узоров и семейные рецепты кексов, могла иметь общего с древним родом алхимиков? Бабушка, которая с такой яростью отказывалась даже слышать о магии? Прабабушка, чья память хранилась в аккуратных шкатулках с коклюшками?

Значит, Тадеус на самом деле искал не артефакт? Он искал... это? Связь между семьёй ван Виссер и родом Костроун? Но зачем? Что могла знать моя прабабушка, чья жизнь, казалось бы, вращалась вокруг воротничков и салфеток?

И самый главный вопрос: если наша «не магическая» материнская линия была так тесно связана с алхимиками, то бабушкина ненависть — это не просто консерватизм. Это была сознательная попытка разорвать какую-то опасную связь. А моё тяготение к алхимии... возможно, было не просто бунтом, а чем-то, что сидело в крови гораздо глубже, чем я могла предположить.