Школа над преисподней

Глава 4

Саша

Мы с Женей учились в одном классе с первого учебного года. Каким он был в детстве?

В меру шумным и хулиганистым, но не до такой степени, чтобы учителя закатывали глаза и причитали: «Опять этот Ерофеев». Вовсе нет. Он был добрый, и потому своими проделками больше смешил учителей, чем злил.

Женя очень любил дружить. Он всегда был очень добрым и чувственным. Помню, как в первом классе мальчишки из класса, среди которых были Шепелюк, Репкин и Ларин, плевались в меня ягодами из компота, а Женька меня защищал, заслонял меня собой. А после той компотной битвы предложил мне выйти за него замуж. Я согласилась. Света нас обвенчала, держа вместо библии в руках букварь. А после женитьбы мы с Женей усыновили много игрушек и стали многодетной семьей.

Женя был в хороших отношениях как и с мальчиками, так и с девочками.

Но с седьмого класса все изменилось. Тогда в школу пришел работать Женин отец, Игорь Валерьевич.

Игорь Валерьевич был учителем истории, и в первый же день его работы его возненавидела добрая сотня учеников. Отец Жени был из тех учителей, чье лицо в классном альбоме прожигали сигаретой сразу же после вручения.

Свой первый урок у нас он начал без приветствия. И сразу же с первых минут стал по очереди выгонять каждого к доске и спрашивать старый материал. При этом он насмехался над каждым учеником. Не только над теми, кто не может связать и двух слов, но даже и над зубрилками, которые слово в слово цитировали учебник и отвечали на все вопросы.  Видите ли, ему не нужны пустые пересказы. Ему было нужно, чтобы мы научились думать и анализировать материал.

— Я крайне разочарован уровнем вашей подготовки, — протянул он в конце первого урока. — Ни один ответ не вытягивает даже на твердую тройку. У вас в головах — мусор. А ведь Ирина Андреевна прекрасный педагог, не верю, что она не вложила в ваши головы хотя бы малую толику ценного. Ну ничего. Я вами займусь. С этого дня история будет для каждого из вас самым важным предметом в жизни.

И он поставил всему классу двойки.

Слово свое он сдержал. Если в других классах ученики обычно ненавидят физику и химию, то у нас все шли на историю, как на казнь. История действительно стала для нас особенным предметом. Таким, который мы все дружно ненавидели. Мы ненавидели дни, в которые проходит история, а она была аж два раза в неделю. Ненавидели Игоря Валерьевича. Ненавидели учебники и тетради по истории. Мы ненавидели колонии в Северной Америке и Великую Французскую революцию, ненавидели Наполеона, Тюдоров и Стюартов, Пруссию, Викторианскую эпоху, Кутузова, Союз Спасения, Табель о рангах, Пестеля и Муравьева.

Но самое страшное — наш класс возненавидел Женьку. Игоря Валерьевича ненавидели и боялись, одноклассники не могли даже слова пикнуть на уроке. Но зато отрывались на Жене.

Женьку вытеснили из социума не сразу. Сначала мальчишки не позвали его играть в футбол, в следующий раз кто-то не позвал его на день рождения. И вот его уже стали избегать. И Женя в итоге понял, что его сторонятся. Реакция на происходящее у него была разная: то он пытался поговорить и выяснить причину, то ругался на всех, то делал вид, что ему все равно, и не очень-то ему нужна эта дружба.

На восьмой учебный год к нам в класс пришла сразу целая группа новеньких ребят. Они были обидчивые и злые, из тех, кто обожает травить слабых. Историк сразу же выбрал этих ребят своими новыми игрушками и вылил на них ушат позора и унижения. Вскоре они узнали, что этот демон из преисподней — Женькин отец. И Женька стал их жертвой. И мало того, что они окончательно определили Женькин новый статус в коллективе — изгой — так еще и стали открыто издеваться над ним, подначивая других.

Обидчиков было человек пять, и все они, слава богу, ушли из школы после девятого класса. Но остальные не лучше. Они просто наблюдали: что будет? Как Женя отреагирует?

Чай Жени в столовой солили, учебники рвали, в рюкзак бросали сигаретные окурки, на его стул разливали клей. 

Это было ужасно несправедливо — он же не виноват, что у него такой отец.

Когда я стала защищать Женьку? Наверное, сразу, как только поняла, что его вытесняют из коллектива.

Я задавала массу вопросов, но не получала внятных ответов. Никто толком и не мог ответить, почему они так поступают с Женей. Я упорно пыталась вернуть его в коллектив, звала его гулять вместе со всеми, когда никто другой не звал, но добилась только того, что меня тоже перестали звать. Тогда я стала дружить с Женей отдельно. Две дружбы ― с компанией и Женей ― я разделяла.

Я воевала с зачинщиками, искала виноватых, ругалась, защищала.

Нам тогда было по четырнадцать-пятнадцать лет.

Настроение Жени менялось кардинально, из-за этого мы постоянно ссорились.

Каждый день в общении с ним был как киндер-сюрприз — никогда не знаешь, чем он обернется. Может, все пройдет хорошо, и мы будем гулять, смеяться и дурачиться, а под ночь слать друг другу забавные мемы. А может, мы снова поссоримся из-за ерунды, он в очередной раз заявит, что я ему не нужна и прогонит меня, и я под ночь буду реветь в подушку.

Вот вчера все еще казалось нормальным, мы были зашибись какими друзьями, он плел мне косу, и так как не было заколочек, а часть волос требовалось отделить, он держал несколько прядей в зубах. А сегодня все изменилось. И вот я хочу к нему подсесть, а он молча демонстративно отсаживается. И все это на глазах одноклассников. А они смотрят на меня и то ли осуждают, то ли жалеют. В глазах — вопрос: «Чего она с ним нянчится?» В такие моменты я чувствовала ужасный стыд и неловкость. Женя знал, как уколоть и унизить меня, и для этого даже слова не нужны.  Было стыдно и за него, и за себя. Постоянно ругала себя в подобных случаях. Повторяла, что нормальные люди в такие ситуации не попадают. В такие моменты дико хотелось оставить его. Пусть живет, как хочет и со своими проблемами разбирается сам. Но что-то мешало так поступить. Наверное, воспоминания о хороших временах. А ведь хороших часов у нас с ним было больше, чем плохих. И вафли с нутеллой, которые он профессионально готовил, и косы, и его странные слова, сказанные в порыве чувств: «Ты мое все, Сашка. Весь мой мир. Я только тогда полноценно живу, когда нахожусь рядом с тобой. А в остальное время я как кот Шредингера, понимаешь? Кот, который и жив, и мертв одновременно».