Школа над преисподней

Глава 7

Саша

Перед первым уроком мы со Светой прошли школьные ворота и направились дальше ― к курилке, которая находилась за трансформаторной будкой на небольшом пятачке асфальта. По традиции нашей школы, пользование этой курилкой ― привилегия старших классов.

Из нас двоих курила одна Света, но я все равно пошла с ней сюда. Обычно в курилке было весело и стояла суета: здесь обсуждали все новости и сплетни, строили планы, кто-то курил,  кто-то переписывал домашки, кто-то обучался трюкам крутить зажигалки и ручки, кто-то, как я, приходил за компанию с курящими друзьями.

Но сейчас что-то поменялось, стояла непривычная тишина, а два класса, обычно перемешанные, явно разделились на две группы, будто между ними вдруг выросла стена.

Обе группы намерено игнорировали друг друга.

Напротив с наушниками на шее стоял Рома.  

― Ой, у меня такие же наушники! ― сказала я.

― Да это твои старые и есть, ― ответил Рома. ― Мне их твой Олежек продал. Говорит, тебе не нужны...

― Что?! ― я уже неслась в школу, а именно в кабинет физики, закрепленный за 7 «б».

— Ай! Ой! Санюха, перестань! — кричал мой младший брат на потеху всему классу, пока я, одной рукой схватив его за шею и наклонив, раздавала ему болезненные пинки.

— Это были мои наушники, мерзкая ты крыса! Какого хрена ты тыришь мои вещи?! ― свирепствовала я.

— Я не знал! Они валялись в коридоре под шкафом, как будто не нужны. Вот я и взял! — со слезами кричал Олежек, уворачиваясь от ударов.

— Ты врешь! Они у меня в комнате были! Не смей никогда заходить в мою комнату!

Я одарила брата парочкой самых сытных пинков и направилась к третьей парте, где лежал его рюкзак. — И чего еще ты успел прихватить?

— Не трогай! Это мое! — воспротивился брат и попытался выхватить у меня свой рюкзак, но я ловко его отпихнула и высыпала на пол содержимое.

— Да какого черта?! — ахнула я. На Олежкин рюкзак было явно наложено заклятие расширения, потому что внутри оказалось практически все содержимое моей комнаты.

Я подняла с пола свой зарядник для телефона, повербанк, поясную сумку «Адидас», ремень и коллекционную фигурку Дарта Вейдера, которую я покупала с «eBay». А еще забрала Олежкин кошелек, чтобы обратно выкупить свои наушники. И черт знает, что этот гребаный торгаш уже успел продать.

— Еще раз войдешь в мою комнату, убью! — грозно пообещала я и направилась к выходу, сжимая в руках находки. Олежек требовал назад свой кошелек и посылал мне вслед удивительные слова из своего богатого словарного запаса.

Мой младший брат ― гребаный торгаш. Иногда я просыпаюсь и ощупываю себя — вдруг Олежек ночью успел кому-нибудь толкнуть мою почку? Так и живем.

Наступила череда первых контрольных сразу по многим предметам. На русском раздали наши тетради с сочинениями, у меня ― пять-три, пять за сочинительную часть, а три за ошибки. Такое бывало часто.

После урока Валерия Антоновна подозвала меня и сочувственно сказала, что я начала этот год неважно, и мне стоит подтянуть русский.

Я вздохнула. Легко сказать. Чего не дано, то невозможно подтянуть. Но я шла на золотую медаль, четверки за четверть мне не нужны совершенно. 

― Не переживай, до конца четверти еще много времени, ― подбодрила учительница. ― Наверстаем. Можем на дополнительном занятии с тобой сначала разобрать ошибки за сочинения, а потом перейти к подготовке к ЕГЭ. Хорошо?

Я кивнула. Русский вот уже несколько лет для меня был самым важным предметом в жизни (как-то на пару лет его с первого места потеснила история, но затем все вернулось на места). Я его просто ненавидела.

После пятого урока, войдя в столовую, я сразу заметила изменения и здесь.

Столы больше не сдвигали, два класса разбились на небольшие группы и больше ничем не выделялись из остальной массы сидящих.

Мы со Светой, купив по пирожку и кофе, сели за отдельный столик.

― Знаешь, что я узнала? ― с заговорщицким видом спросила подруга.

― Ну?

― Кощей мутит с Валерией.

― Что? ― я поперхнулась кофе. Света вся засияла от моей реакции.

― Он ее на двадцать лет старше!

― Любви все возрасты покорны, ― пропела Света.

― Не знаю, какая там может быть любовь, ― задумчиво протянула я, вспомнив нашего длиннющего, иссохшего директора, чью лысину в толпе можно было распознать за километр ― она светилась, словно маяк. Валерия же была очень привлекательной.

― Что-то тут нечисто, ― нахмурилась я. ― А это точно?

Света кивнула.

― Ага. Я сама их застукала в учительской. Он ее ручку вот так нежно взял и гладил, и гладил, ― елейным голосом сказала подруга и наглядно продемонстрировала сцену на моей руке. ― Да ты сама приглядись к нему. За ним шлейф из сердечек тянется. И амурчики вокруг кружат…

― Ну, дела, ― протянула я. ― Зачем ей этот старикан? Она красивая.