Школа: время притворяться

1.1

После девятого класса перед школьником встает выбор: идти дальше в десятый или в колледж. Есть, конечно, персонажи, которые просто делают ручкой и отправляются в свободное плаванье, но их с каждым годом становится всё меньше и меньше.

Мысленно я обливаюсь слезами радости, что у нас в деревне только девятилетка. Мои нервы не выдержат провести еще два года с моей прабабушкой, которую я называю прабулей.

Заманила меня к ней моя мама почти три года назад. Мол, бедная бабушка, сломала ногу, совсем одна, ухаживать некому, нужно помочь. Поэтому собирай вещи, билет сама купишь, вот документы с деньгами и на выход.

Мама даже со мной в деревню не поехала: видимо, боялась, что я, поняв, куда попала, вцеплюсь в нее мертвой хваткой и откажусь здесь оставаться.

Прабуля по жизни невыносима, а когда у нее что-то болит, она невыносима вдвойне. Поэтому, несмотря на обилие детей, внуков и правнуков, к ней никто не ломится в дом с желанием поухаживать или помочь по хозяйству. Можно сказать, меня отправили к ней в качестве общей жертвы с пожеланиями выздоровления от всех остальных.

Несколько месяцев я честно ухаживала за престарелой родственницей, слушала от нее на бесконечном репите, как в жизни плохо всё, скоро конец света, мы все умрем, сатана тащит всех в ад, особенно моих бестолковых родителей, которые не смогли нормально меня воспитать.

Как прабуля смогла самостоятельно передвигаться с палочкой, я тут же обрадовала маму, что возвращаюсь к ней обратно.

Но мама в ответ почему-то не обрадовалась. Сначала она попыталась давить на мою совесть и чувство вины: как тебе не стыдно, бросаешь беспомощную бабушку на произвол судьбы, вот когда тебе будет столько же лет, за тобой тоже никто ухаживать не станет.

-Если я доживу до ее лет, то сама уйду в дом престарелых, - заявила я, - но это вряд ли случится после общения с таким энергетическим вампиром, как она. Я просто физически ощущаю, как она вытягивает из меня все силы.

Тогда мама заявила, что сейчас не готова меня принять. Либо я живу в деревне, либо нигде. У нее ремонт, мор тараканов, очередная любовь всей ее жизни. И вообще ей надо от меня отдохнуть.

Отдохнуть?! Да она сначала спихнула меня на воспитателя по общежитию Наталью Федоровну, а потом я уже сама по себе была, даже стирала и варила, что там говорить про домашку и подъем к первому уроку.

Я была идеальным ребенком, никогда ни о чем не просила и из-за этого осталась в дураках. Точнее, осталась у прабули, чей громкий хриплый голос, просверливающий голову насквозь, и чьи грубые шершавые руки, которыми она так и норовила меня ударить, достали меня больше некуда.

Я собралась бежать из деревни куда глаза глядят. Точнее, на юг, к морю, даже нашла в приложении на телефоне водителя, который согласился взять меня с собой в качестве попутчика.

Всё уже было готово, но тут вмешался Тимоша. Точнее, это я сама позвонила ему попрощаться.

Мы были вместе с ним с самого рождения Тимоши, пока, как в индийском фильме, нас не разлучила злая судьба.

Его мать – тетя Света – родила его, как и мама меня, во время учебы в педагогическом колледже. Когда он появился на свет, мне было два года, но я выглядела и вела себя старше своих лет благодаря занятиям с Натальей Федоровной, воспитателем в общежитии, которая до выхода на пенсию и перехода в общежитие читала лекции по раннему развитию детей и была крутым спецом в этой области.

Своей семьи у нее не было: подходящие кандидаты на ее руку и сердце при выборе жен отдавали предпочтение экстерьеру, а не блестящим перспективам развития своих будущих детей.

Я и Тимоша стали ее подопытными кроликами, так как нашим мамам-студенткам было не до нас. Для меня он был любимым младшим братиком, я нянчилась с ним, кормила, мыла, тетешкала, спать укладывала, а он милостиво разрешал мне это делать.

Даже когда я пошла в первый класс, мы отказались разлучаться и нам разрешили сидеть вместе за одной партой.

Но из-за одноклассников с Тимошей произошло несчастье, и он серьезно заболел. Я лежала с ним в больнице, а когда его состояние ухудшилось, его забрала к себе мать и увезла далеко отсюда.

Я надолго потеряла с ним связь, переживала, как он там, пыталась через маму связаться с ним, безрезультатно. А спустя несколько лет он сам вышел на меня. О себе он почти ничего не рассказывал, зато я разливалась соловьем, выливала на него всю душу.

Тимоша был решительно против побега. Даже наорал, что я потеряла в своей деревне последние мозги. И ни капли не думаю о своем будущем.

Но в чем смысл думать о том, чего нет и, возможно, даже не будет?

-А ты представь, какая ты будешь через несколько лет, - мрачным тоном сказал Тимоша, - когда накатаешься вволю со случайными водителями к морюшку или куда еще. На что ты будешь жить? Как зарабатывать деньги? Надеешься на добреньких людей, которые тебя приютят из жалости душевной, деньги дадут и в школу отправят? Или думешь, что мама, узнав о твоем побеге, раскается и разрешит жить вместе с ней?

-Ты думаешь, не разрешит? – спросила я. – Ей совсем на меня наплевать?

-Даже если ты к ней вернешься – толку от этого будет ноль. Снова будешь шляться где попало и заниматься ерундой, а мозги твои будут в это время деградировать. И не возражай, я видел твои оценки за учебу в городе.

-А что в этом такого? – возмутилась я. – Нормальные у меня оценки, двоек-троек нет, да меня в качестве примера приводят, чтоб ты знал!

-Ага, ты пример для тех, кто глупее тебя в несколько раз. С кем столько не занимались, как с тобой. И едешь сейчас ты только на старых знаниях.

-Ну и что? Можно подумать, они мне очень нужны – эти мозги. Я и так умная.

-Если бы ты была умной, то как раз бы подумала о своем будущем. Кем ты собираешься стать? Сможешь ли ты поступить бесплатно, куда захочешь?

Моя интуиция была уверена, что всё у меня будет хорошо, а вот рациональное мышление было не столь радужно настроено.