Школа: время притворяться

7.1

О своих подвигах на посадке я рассказала Тимоше. После того как домой добралась и наелась от пуза.

- Вижу, ты совсем смерти не боишься, - прокомментировал он произошедшее.

- А я и не собиралась с ними дружить. Пусть не думают, что в этот раз я буду перед ними скакать на задних лапках.

- И этим ты легко подставляешься. Не забывай, что мы с ними находимся в разных ценностных категориях. С нас три шкуры спустят за то, на что у них посмотрят сквозь пальцы. Надеюсь, ты не дала себя снять на камеру?

- И где ты был раньше такой умный? Вроде нет.

- А на байках были видеорегистраторы? На шлемах?

Я напрягла память, а потом махнула рукой:

- Какая теперь разница. Если меня записали, то записали.

- Ладно, поищу, почищу. Но в следующий раз думай головой, никакой агрессии, понятно? Даже если будут наезжать.

- Буду самой беззащитной деревенской овечкой, даже если начнут с меня три шкуры снимать. Кстати, про шкуру. Я опять забыла забрать твой заказ. Ничего страшного, если я его завтра заберу?

Тимоша вздохнул:

-Т еперь уже никакой разницы, все равно ты не успеешь сделать то, чего я хочу.

Я нахмурилась в недоумении:

- И чего ты хочешь от меня?

- Я хотел с твоей помощью произвести на всех неизгладимое впечатление первого сентября.

- Это как?

- Неважно, проехали.

После таких слов стало понятно, что для Тимоши это еще как важно.

Поэтому, несмотря на наступающие сумерки, я помчалась на трассу ловить попутку в город.

Заказ оказался в длинном тубусе и весьма увесистым. Внутри я обнаружила два отреза ткани невероятно красивого глубокого темно-красного цвета, набор шпулек с нитками соответствующих цветов и сложенные в пакет листы бумаги.

На ощупь ткань была настолько приятная, что я гладила и гладила ее, не в силах остановиться. Чуть ли не мурлыкала, когда терлась щекой о нее.

Вскрыв пакет с бумагами, я подумала сначала, что Тимоша решил отправить мне задачку по геометрии: какие-то цифры, обозначения, знаки равно, сантиметры-миллиметры.

Эскиз модели.

А потом до меня как до дошло!

Отрез с шумом упал на стол, где я распаковывала заказ.

- Ты хочешь, чтобы я сшила тебе костюм-тройку на 1 сентября?! – спросила первым делом, как только Тимоша ответил на звонок.

-По-моему, это очевидно, - ответил он.

- Но… но почему?

– Ты же сама хвасталась, что твоя старуха научила тебя шить и ты теперь мастерица на обе руки.

- Учила-то она, учила, но… я не могу сшить так быстро! Вот юбку я бы успела. Хочешь юбку?

- Себе шей юбку, я же и говорил, что ты не успеешь.

- А я тебе говорю, что успеть невозможно! Почему ты русским языком сразу не сказал, что нужно сделать? Твоя вся такая загадочность бесит до глубины души! Неужели так трудно говорить слова через рот?

Ответ Тимоши неожиданно меня поразил меня.

-Я давно ни с кем нормально не общался, - признался он тихим голосом после молчания. – И ни о чем никого не просил.

И не успела я рот открыть, как он быстренько отключился.

Поток автомобилей под железнодорожным мостом иссяк, к тому времени, как я подошла туда, и я отправилась домой пешком, прижимая себе тубус, как дракон свое сокровище.

Мозг лихорадочно подкидывал варианты, что я могу сшить из роскошной ткани, от которой так легкомысленно отказался Тимоша. Платье, блузку, цыганскую юбку в пол двойное солнце с оборками по подолу… Накидку! Самой себе костюм-тройку! Я же сама никуда не тороплюсь, начну неторопливо со штанов или жилетки.

В дом свой проникла тайком, опять через соседей лезла через забор. Если они меня бы видели каждый раз, то устали бы крутить пальцем у виска.

Зайдя в свою комнату, я сразу же заперла за собой дверь, вытащила рулон старых дешевых обоев и растянула его на столе, за которым обычно делала уроки, чтобы начертить выкройки.

Прабуля несколько раз стукнула в дверь, жалуясь, что я совсем перестала ей помогать, но в ответ получила напоминание, что через пару дней меня совсем здесь не будет.

Когда она угомонилась и пошла к себе спать, я подождала немного, давая ей время заснуть, и тихонько прокралась на кухню. Мой стол в комнате оказался слишком маленьким, чтобы я могла начертить выкройку крупных деталей одежды, а здесь он побольше будет.

-Ты что делаешь? – громкий голос посреди ночи чуть не отправил меня на тот свет.

Вскочив, я больно ударилась щиколоткой о табуретку, на которой сидела.

-Прабуль, ты чего не спишь? – спросила я, когда смогла цензурно выражаться.

-А ты чего посреди ночи на кухне делаешь?

-Да так, - я небрежно махнула в сторону разрезанных кусков обоев, - решила кое-что сшить для себя. Не обращай внимания, я уже иду спать.

Прабуля оттолкнула меня в сторону, принялась рассматривать выкройки.

-И для кого это?

-Для себя, конечно, - быстро ответила я. – Прабуль, иди спать, ночь на дворе, устала наверняка за день, ни минуты не сидела.

-Ври больше! Я что, по-твоему, совсем ослепла и не вижу, твой размер это или нет?

-Так сейчас мода такая пошла – оверсайз, чем больше размер на тебе, тем лучше.

-Высокий у тебя хахаль, - прабуля ткнула пальцем в начатую выкройку брюк. – Красивый хоть?

Я чуть не рассмеялась. Какой из Тимоши хахаль? Правильно, никакой. Вечно в каких-то болячках, аллергиях, чуть что – слезы из глаз, плакса невыносимая. Но такие подробности прабуле не нужны.

-Ничо так, - шмыгнула я носом, - но в моем костюме лучше всех станет.

-Ага, как станет, так и ляжет. Ты что, совсем не видишь, что у тебя тут перекос? Ох, косорукая. Дай я.

В голосе прабули неожиданно появляются новые интонации. Это нежность?

Да не, показалось.

Она встает рядом и терпеливо показывает, как мне исправить ошибку, а потом сама берет в руки инструменты.

Ее близость непривычна, хочется отодвинуться от нее в целях безопасности – вдруг опять заорет, рассердится, ткнет чем-нибудь острым. Но я почему-то не отодвигаюсь и стараюсь как можно лучше запомнить эти ощущения, когда мы ночью под голой лампочкой на кухне вычерчивали линии на оборотной стороне старых обоев.