Школа Высокого Боя: Ничтожный

Глава 3

По возвращению, Бориса ждала новость, что городовой искал некоего крепкого бойца из трущоб. Рассмотрев двух, что отлёживались в бараке, отряд ушёл прочь. Ясен пень, что Мох тут же обвинил Борьку во всех грехах и пригрозил, что сдаст его не моргнув глазом. Вдоволь нагавкавшись с лекарем, Борис растянулся на лежаке и уставился в тёмный каменный потолок. Думать о городовом совсем не хотелось — пусть ищут, всё равно сюда больше не придут. Мысли всё о другом ходили: Борис злился на себя, на Гоху, на Моха и друзей. Весь мир так и просился на тумаки.

Жизнь с самого детства объяснила Борису, что рассчитывать на мягкую перину не стоит. В мысленном диалоге с собой, он не раз пытался уговорить себя же поступить так же, как другие люди простого происхождения. Это данность и непреложный закон. Кто-то рождается богатым или благородным, а кому-то предписано прислуживать им. Всякий раз, Бориса преследовала неудача в уговорах.

Терзаясь разладом с единственными близкими людьми, он стал заставлять себя заниматься медитастикой. Совершенно наобум, ничего не зная об этом. Кланы, ясное дело, секретов не выдают. Борису казалось, что разве может быть что-то сложное в молитве или призыву к духами Силы? В числе других мальчишек, его всегда манил Кром вокруг города и там они часами пялились на могучий лес и редкие лужайки в нём. Знали наизусть направления всех четырёх мест Силы, куда ходят, чтобы встать на новую Ступень — со второй по пятую. И Борис тянулся туда в мыслях, взывал и мечтал увидеть хотя бы одного злыдня.

Правильный боец никогда не станет заниматься подобной ерундой. Есть кулаки, есть закалка тела и есть боевой дух — ничего более не нужно. И если бы не великая мощь, что даруется искусникам Высокого штиля, то никогда бы Борис не позволил себе начать медитастику. Пришлось.

Он с криком подскочил на кровати. В груди жгло. Точнее, пока грезил, то чётко ощутил это, а теперь только боль в повреждённых рёбрах. Ещё и рукой сломанной треснулся, но её Мох крепко замотал. Даже сдуру не повредишь — креплёная железными прутами повязка.

— Пёрнул шоль? — окликнул Мох.

— Можт, — вращая глазами и прислушиваясь к себе, буркнул Борис. — Вроде, в груди сильно запекло.

— Заживает. Меньше бы тебе дёргаться.

— А, ну ладно, — снова растянулся на лежанке Борис.

Он попытался вспомнить, что видел и слышал, но не смог. Казалось бы, вот образы, но они стремительно растаяли, как бывает утром после сна.

С большой неохотой Борис попробовал ещё раз. Ему с большим трудом удаётся удерживать осознанность. Его существо норовит куда-то ускользнуть и забыться. Тело думает, что пришла пора спать и потому приходится всякий раз собирать рассыпающееся внимание. Сверяться с явным миром.

Борис принялся пощипывать себя здоровой рукой, словно выдёргивая из грёз. Мысленно он взывал к духам Силы. В народе принято бояться их, так как злыдни появляются по их воле. Но Борис совсем не боялся и пытался добиться ответа. Внутри он чувствовал сильную жажду в силе, а значит и могуществе.

Через некоторое время он настолько устал, что крепко заснул. Мох довольно крякнул, заметив это и постарался не шуметь.

Несколько дней прошли в мучительных попытках ощутить Силу, а так же не думать о друзьях. Борис так измаялся, что готов был на стены лезть и всё же решился извиниться перед ними. Поистине это подвиг, ведь язык даже наедине с собой не хотел ворочаться для таких слов.

Не помня себя и не замечая боли от ран, он рванулся искать друзей. Сначала к дому семьи Гаврылы, потом по всяким тёмным закоулкам, где мог слоняться Орлёнок. Совершенно вымотавшись, таки нашёл на городской стене — прямиком на их любимом месте.

— Обыскался вас, говнюков! — радостно выдохнул Борис, со стоном присаживаясь на давно запасённую соломку. 

Никаких перил на стене нет — массивные бетонно-каменные блоки возносились выше самых рослых пихт и так заканчивались. Ребята оборудовали себе местечко возле охранной башни. Клановые постовые уже их знают и, обычно, не гонят.

— Чо припёрся? — спросил Орлёнок.

— Побазарить надо.

— И о чём?

— Косяк за мной. Простите братцы. Виноват я, сильно виноват. Нет кроме вас никого, а я так по-скотски.

Повисла тишина, лишь птицы из леса кричат, да в охранке кто-то чихнул.

— Фигашеньки, — первым не выдержал Гаврыла. — Не думал, что ты извиняться умеешь.

— А чо тут? — улыбнулся Борис. — Когда не прав, если.

— Ну-у-у… чо скажешь, Лёх?

Орлёнок пожевал губы, подвигал бровями и вообще весь изморщился.

— Та пофиг! Прощаем.

Борис расхохотался и постарался приобнять друзей.

— Что-то много всякой хренотени послучалось, да?

— Угу! — радостно подтвердил Гаврыла. Он выудил кусок хлеба из-за пазухи и протянул Борису.

— Благодарю.

— Ты два дня думал что нам сказать? — повернулся к другу Орлёнок.

— Да, типа того. Ещё медистатика-херастика всякая.

Оба друга неверяще уставились.

— Брешешь! — выдал Гаврыла.

— Неа! — замотал головой Борис, отчего с русых усов посыпались крошки. — А чо ещё делать? Скучно.

— Так эта ж благородная забава, не нашенская, — возразил Орлёнок.

— Пофигу. Вдруг сработает?

— А чо надо?

— Знать бы ещё… Силу хочу, но к пустотникам не пойду.

— Ах-хах! — заржал Гаврыла. — Словно они тебя зовут.

— А я даже так не пойду. Ишь!

— Могёшь, могёшь! — заключил друг. 

— Получилось что нибуть? — спросил Орлёнок.

Борис цыкнул и дёрнул глазом.

— Не знаю. Посмотрим. А кстати, тот городовой знаете кого искал? — весело вспомнил новость Борис. — Меня. Ха-ха! Так-то! Теперь уже и в Верхнем Киеве прославился.

— Да ну! — на пару воскликнули друзья.

Дверь в сторожку распахнулась и оттуда вышел дядя Семён — земляк. 

— Чего гомон подняли, босота? А ну, тише давайте.

Он подошёл к краю и давать ссать. Ветер задувает, потому, чтобы их не забрызгало, ребята подскочили и спешно отошли.