Школа Высокого Боя: Ничтожный

Глава 7

Немногим позже примчал Гаврыла, причём вперёд Моха. Лекарь, зайдя, отвесил шумному толстяку крепкого пинка под зад.

— Ай! За что, дядя?

— Для начала заткнись, — рявкнул Мох, — устроил тут плач Ярославны. Выдюжит ваш дружок, неча сопли распускать.

Гаврила утёр массивный нос и шмыгнул им.

— А второе что?

— Куда вперёд меня побежал? А помочь лекарства и инвентарь донести?

У Гаврылы виновато забегали глаза.

— Простите.

— Сделай хорошую лежанку ему, — кивнул Мох на Орлёнка.

— Я видел в лаборатории чистую ветошь, — вступил в разговор Борис, посмеивающийся до этого.

Со стоном встав с табурета, что тоже пришлось принести на склад Изобретателя, он поманил Гаврылу. Вместе они снова пошли к повреждённой лаборатории. Несмотря на травмы, Борису стало весело, что благодаря хитрости он может ходить друга туда-сюда, словно действительно работает на Карла Германовича и может чем-то распоряжаться.

Толком насытить любопытство не получилось, так как друзьям надо скорее уложить Орлёнка на более удобную лежанку. Работа вокруг не стихает, уже начался разбор парового движителя. Когда ребята возвращались с тряпками обратно, скорым шагом явился помощник распорядителя и Карл Германович тут же вцепился в него.

Поздно вечером, перед самым сном, Орлёнок пришёл в себя и друзьям удалось немного поговорить. У него болела голова и сильно тошнило. Сначала Борис с Гаврылой помогли Орлёнку навестить отхожий угол, а потом попытались накормить оставленной Мохом похлёбкой. Не получилось — вырвало почти сразу, а вот целебный отвар прижился, несмотря на то что был отчаянно горьким.

Ребята долго укладывались, болтая обо всём на свете. Борис впервые в жизни ощутил интерес к чему-то помимо боёв, но пока осторожничал с чувствами и не мешал им. Происходящее тут, в лабораторно-испытательном комплексе, ему отчего-то понравилось, даже несмотря на то, что первое знакомство ознаменовал взрыв. Более того, Борис искренне верил, что от большого ума — большее горе. Хуже сволочи может быть только хитрая сволочь, острый ум которой в каждодневном труде выдумывает всё новые способы обжулить честных людей.

Тем не менее, Борис заинтересовался. Может быть поэтому, слова Орлёнка, что вряд ли получится подготовится за две недели к боям, не обрели роль гноящейся занозы в голове. Если каждый день Бориса будет швырять о кирпичные стены, то можно забыть о возвращении, тем более, за каких-то пятнадцать дней.

Всю ночь Бориса не отпускали навязчивые видения, сопровождаемые стонами. Если бы не хворь, Орлёнок бы точно попытался разбудить друга, но тоже мятежно спал. Гаврылу же разбудить может только взрыв гремучего газа.

Душа Бориса, словно шмель на ниточке мотылялась туда-сюда, а неясные большие фигуры звали и звали её. Зов оказался настолько невыносимым, что даже проснувшись Борис страдал от желания куда-то срочно пойти. Это было противопоставлено человеческой сущности, исконной телесной слабости. Человек всегда будет избегать прямого огня, сильного холода, штормового ветра и могучей силы потока воды. Хуже них — Пустота! Великое ничто, простирающееся от ног и до горизонта. И даже этот неведомый океан ничего не смог устрашить Бориса во сне — он рвался навстречу Зову.

Совершенно неожиданно для себя, знаменитый Барс, уничтожавший самых крепких и духовитых противников, столкнулся с душевной слабостью. Из друзей для “поговорить” был только Гаврыла, но именно в это утро он не подходил. Едва попробовав обсудить с ним неясное, и самим до конца не понятое, Борис сразу же понял, что это порождает в нём только раздражение.

Он был готов идти к Моху пешком, но на своё благо вспомнил о лифте. Найти Изобретателя удалось сразу — он почти не покидает места работы. На просьбу отреагировал спокойно, только уточнил, что нужно проверить работоспособность механизма, так как вчера шла модернизация.

Спустя короткое время Карл Германович спустил Бориса до пятого яруса. Мох выслушал захандрившего пациента до конца. Примерно в середине принялся намешивать порошки, а к концу добавил во флакончик сильный алкоголь и протянул Борису.

— Такими вопросами занимается клан Пустоты. Зная, какой ты болван, я не буду предлагать сходить к ним. А ещё, потому что в бредовых видениях вызванных хворью Пустоты, никогда не описывался зов. Только то, что человек подходит к краю пропасти и смотрит в неё.

— Неужели от неё есть лекарство? — опешил Борис, принюхиваясь к острому аромату из тёмного флакончика.

— Это поможет тебе пережить страдания, а ещё способствует ясности во снах и видениях. Клановский рецепт для тех, у кого долго не получается встать на ступень.

Борис поднял лекарство и сделал глоток. Лицо и тело тут же скрутило жуткое отвращение.

— Ничего, ничего, — ухмыльнулся Мох, — все хорошие лекарства горькие. Сладкие, в основном, яды.

— Языка не чувствую, — просипел Борис.

— Скоро отпустит. Терпи. Сегодня больше не пей, а в следующий раз перед сном. То бишь завтра.

Сидящему напротив Борису было несколько не до того, но постарался запомнить. Ему подумалось, что благодаря невообразимо отвратительному вкусу, это лекарство просто отвлекало больных от тягостных дум, тем и объясняется эффект. Действительно, чувство Зова совершенно пропало!

Назад пошли вместе, и к моменту, когда поднялись на третий ярус, Борис более-менее отошёл. В голове воцарилось равнодушное молчание. Более он не ощущал душевных терзаний.

Также притупились боли в теле. После крепкого завтрака, полежав для порядка на лежаке, Борис приступил к своей обычной разминке, после которой, как правило, отрабатывал удары, набивал кулаки и до остервенения бегал. В этот раз без труда принял решение ограничится прогулкой по площадке перед лабораторией и тренировкой ног. Раненное правое лёгкое может и хотело бы выдать болевую затрещину нерадивому хозяину, но сквозь блокаду особого лекарства Моха не прорвалось. После разминки и занятий, Борису делать было нечего и он просто сидел или лежал. На разговоры тоже не тянуло. Друзья не знали, что это из-за лекарства, попытались раз-другой разговорить Бориса, да и плюнули. Ребята умели ценить то, что имеешь, а перебраться на третий ярус с отличным питанием — дорогого стоит.