Школа "Хизер Блоссом" книга первая

Глава сороковая. Встреча на грани

∙•☽●═════════════════════════☽✪☾═════════════════════════●☾•∙

Опасна власть, когда с ней совесть в ссоре. Вильям Шекспир.

✧☽◯☾✧ 31 мая✧☽◯☾✧Тир-Нан-Ог✧☽◯☾✧Владения Оберона✧☽◯☾✧

В Страну Вечного Лета Робин лез через забор. Обращаться к сторожу за помощью он так и не решился. Старый финодири был склонен к язвительным вопросам, не собирается ли пак удавиться на ближайшей осине и не вывесить ли темным праздничные флаги по поводу его ухода?

Робин мягко спрыгнул по другую сторону кованой решетки, еще повезло не оставить на пиках пестрые обрывки желто-алого камзола. Пак сделал несколько шагов по едва приметной тропе и обернулся на школу, будто прощаясь. Своим настоящим домом он давно уже считал мир смертных. Туман обнял его за плечи и погрузил в себя.

Выйдя по другую сторону Вуали, Робин легко побежал вперед, не сминая трав, не оставляя следов — в этом была одна из граней его магии. Время от времени он останавливался и прислушивался к птичьим трелям — не замолкли ли, не стали ли, напротив, громче, свидетельствуя о появлении чужаков. Где-то здесь пролегала граница между королевством Благого Двора и владениями Оберона, и в любой момент могли появиться приграничники, охраняющие территорию. Заметив опального принца, да еще и фаворита Темнейшей Королевы, благие не упустили бы возможности пленить его и поглумиться.

Пройдя еще немного, Робин безошибочно понял, что очутился во владениях лесных фейри — птицы здесь пели звонче, цветы росли бурно и бестолково, а деревья сами выбирали форму ствола и кроны, будто соревнуясь с соседями в творческом проявлении. Пак присел на искривленный ствол березы — отдохнуть и настроиться на разговор с отцом.

Робин не мог понять, за что Оберон не выносит его, по всему выходило, за многое. За то, что при первой же размолвке с Титанией бегал к ней и рассказывал, что болтают о той придворные и сам король. За то, что с детства носился с паками и дерриками [Лесные шаловливые духи, часто рогатые и козлоногие. Прим. автора], набрался их энергий, и сам стал паком. За то, что последовал за Темнейшей Королевой, едва она поманила, презрев, что сын и наследник. За то, что, увидев отца без фейрийского морока, не смог сдержать крика.

Юноша встал, поклоном поблагодарив дерево за отдых, и снова невесомо побежал в сторону виднеющегося за развесистыми кронами королевского замка. Но чем ближе подступали его зеленые, увитые плющом стены, тем меньше становилась решимость. Постепенно Робин перешел на шаг.

Вход в тронный зал охранял смутно знакомый стражник, окинувший беглого принца сумрачным подозрительным взглядом.

— Вызывали? — спросил он, будто ленясь разомкнуть губы.

— Я домой, — ответил Робин, слегка сутулясь — вдруг сочтут за раскаянье.

Стражник слегка приподнял лезвие серебряной алебарды — едва проскочить. Робин прошел в двери, наконец-то выпрямился и смог оглядеться.

«Может, нет его? — мелькнула у Робина пораженческая мысль. — На охоту уехал или к любовнице?»

Но в душе он понимал: для охоты не сезон, а возлюбленных король всегда стремился держать поближе к себе, все равно надолго они не задерживались. Пак сделал несколько шагов по залу, издалека увидя фигуру отца. Оберон сидел на троне, положив подбородок на ладонь, и осматривал приближенных. Придворные жались к стенам, будто готовые в любой момент бежать, кто стремясь выполнить приказ, а кто в ужасе от очередной идеи короля-самодура.

— Чего надо? — поприветствовал король сына.

— Поговорить, — негромко сказал Робин, думая, не поклониться ли? — Матушки нет?

— Мачеха твоя, — выделил голосом Оберон, — сюда носа не кажет, и тебе о том прекрасно известно.

Робин понял — поклоны здесь никому не нужны и не помогут. Он медленно приблизился к трону — до отца было рукой подать, но бесконечно далеко — и присел на среднюю ступеньку, боясь посмотреть королю в лицо. Вместо этого пак скользил глазами по его тонким, нервным пальцам в кольцах, по пушистому меху плаща, по тончайшей кольчуге, защищающей тело… Все же не удержавшись, Робин поднял взгляд и, в который раз, невольно залюбовался. Оберон был прекрасен: темные глубоко посаженные глаза, тонкий профиль, девичьи губы. Хотелось поверить, как в оставленном столетия назад детстве, что он, Робин, — принц, что любим и все хорошо.

— Можно мне пару стражников с собой забрать? — спросил Робин негромко. — Или больше, как позволишь.

Оберон усмехнулся.

— Бросила тебя, значит, защитница твоя? А тебе охрана понадобилась?

Робин попытался проглотить вставший в горле комок.

— Не бросила… — он замолчал, боясь, что сорвется голос. — Заколдована. А охрана не мне, а в школу.

— Лю-юдям? — протянул Оберон, слегка приподнимаясь и снова опускаясь на трон.

Он помолчал немного, брезгливо кривя губы, и буднично закончил:

— Вон пошел.

Робин шевельнулся встать, но остался сидеть на ступеньке у ног отца.

«Ты пожалей отца, пожалей…» — откуда пришел голос, чей он был? Полузабытой уже матери или свой собственный — не разобрать. Робин знал — придворные до сих пор о том шушукались, что лесные фейри взяли к себе уродливого младенчика и вырастили, как своего. Учили магии неподатливый в смертного отца разум. Это для людей отец Оберона — великий властитель, для мира фейри же — вошь на палочке. [Отцом Оберона легенды называют Юлия Цезаря. Прим. автора]