Школа.Питер.Любовь

Глава 2. Всё как в тумане

Класс продолжал молчать, слышался только тихий вкрадчивый шёпот, который изредка долетал с последних парт, да звуки шуршания страницами учебника. У меня внутри все сжалось, будто я интуитивно уже чувствовала, что услышу. Нас могли строго наказать и сделать классом для битья, чтобы и другим потом стало не повадно нарушать дисциплину.

Мы с Ксю уставились на учителя, которая не стала тянуть с ответом. Она только вздохнула, будто заранее сожалея о том, что сейчас произнесет.

— Из-за вашего поведения директор отменила ежегодную традиционную поездку в поход. И сейчас остро стоит вопрос с проведением выпускного.

Класс зашумел, каждый выкрикивал что-то о том, что ладно поход, но до выпускного еще долго и, почему кто-то должен страдать из-за кого-то. Всех, конечно же, больше всего интересовал выпускной, а не поход. Никто не мог поверить, что их лишат традиции всех одиннадцатиклассников. Но ведь… Поход тоже был ежегодной традицией, по крайней мере в нашей школе.

— Как это отменили поход? — решила я подтвердить свои опасения.

Галина Николаевна повторила решение об отмене похода, но они снова прозвучали глухо, будто я сидела под водой и слышала только буль-буль-буль. Мое сознание не хотело верить в то, что происходило сейчас. Смысл с трудом пробивался сквозь водоворот моих мыслей, а потом меня будто ударило током. Мы не едем в поход!

В традиционный поход, в который десятиклассники ходили много лет подряд, даже мама вспоминала, как ходила в свой и рассказывала о нем. Все уши прожужжала, как они отбивались от комаров, разводили костер, готовили макароны с тушёнкой на огне, а она впервые поцеловалась на закате с мальчиком, в которого влюбилась в школе. И я всегда мечтала, что вырасту и тоже пойду в поход. Точнее мы мечтали с Соней, даже список в какой-то тетради составляли, что возьмем с собой, чтобы быть во всеоружии и понравиться мальчикам даже в спортивных трениках и худи. Только теперь ни Сони, ни похода не предвиделось. Мои месты постепенно разбивались о правду жизни, на которую я никак не могла повлиять.

Зажмурившись, я пыталась побороть слезы, которые вдруг подкатили к уголкам глаз, это было бы хуже – расплакаться на глазах у одноклассников. Но, как? Как мы докатились до таких запретов? Ведь проучились всего пару месяцев?

— …поэтому в этом году классный поход отменяется. Поздравляю вас, — подытожила классная, еще раз повторяя то, что и так до всех дошло с первого раза, кроме меня.

Я моргнула, посмотрела на Ксюшу, а потом опять моргнула и взглянула на учительницу, которая еще не закончила нас пугать.

— И вопрос с допуском вас на Кремлевский выпускной под вопросом. Скорее всего вас ожидает только вручение аттестатов в стенах школы. Последний инцидент с рюкзаком дошел до депутата, который помогает нашей школе, и он остался недоволен этим происшествием.

Я взглянула на Фролова, но он лишь грустно усмехнулся, крутя в руках черную гелевую ручку. Надеюсь, теперь он постарается избегать конфликтов и помогать их гасить, когда вновь будут разгораться ссоры между одноклассниками. Хотя, кто его знает, может и не станет, чтобы самому избегать проблем.

Галина Николаевна наклонила голову и стукнула по пачке тетрадей ладонью, как бы подводя итог нашего недолгого обучения в десятом классе.

— Вот так.

— Но это же несправедливо! — снова зашумели ребята. Кажется, что некоторые из них только сейчас осознали, что не стоило себя вести так по-хамски в новой школе. Как жаль, что эти самые некоторые сначала что-то делают, а только потом думают о том, что натворили.

— Справедливо или нет, вопрос решен директором, — спокойно ответила учительница, сложив руки на груди. — Вы весь сентябрь и октябрь нарушали дисциплину, игнорировали замечания, оставляли после себя мусор и записи на партах в классах… Школа не может взять на себя ответственность за ваш отдых, если вы не умеете себя вести. А вдруг что-то произойдет, что повлечет более серьезные последствия?

Ребята еще громче стали возмущаться, задвигались стулья, кто-то вслух высказывал мнение о выпускном, кто-то шептался, кто-то говорил, что и не собирался в поход, но самое мерзкое было не это. Самое мерзкое было то, что Даня Фролов так громко засмеялся, словно его это все только забавляло, и он никогда не мечтал попасть в поход. Внутри все еще сильнее сжалось, от обиды и несправедливости. Я резко повернулась к нему и бросила:

— Что смешного?

Он перестал смеяться, вдруг нахмурив брови и сделавшись совершенно серьезным. Но, когда его в бок толкнул сосед, Даня лишь усмехнулся:

— А, что? Плакать что ли? Ты бы видела своё лицо, Наумова. Как будто тебе по контрольной двойку влепили или Егэ не сдала.

— Очень смешно, — фыркнула я и развернулась к доске. Кулаки сжались сами собой, слезы снова подступили, но я сдержала их, не собираясь давать Фролову еще один повод для смеха.

Конечно, он был в восторге. Что называется – не себе, не людям. Когда-то, конечно, он тоже мечтал пойти в поход вместе с нами с Соней...