Школьный фартук

Часть 7.9.

В обшарпанную, обитую простым дермантином дверь квартиры Авдотьи Тимофеевны Сытин стучал с благоговением. Откуда-то пришла уверенность, что здесь ему откроется некая тайна. Следователя бабка узнала. Быстренько зыркнув по сторонам, она, словно умудрённая опытом неверная жена, втянула долгожданного гостя в проём слегка приоткрытой двери.

— Здравствуйте, уважаемая…

Начал было Сытин, но бабка его перебила, так ей не терпелось поскорее выплеснуть накопившееся:

— Видал, сынок, чё деется? Так ему и надо! Ох, и настрадались мы! Наконец-то примолк. А то всё ныл, ныл, ныл… Сам плесенью покрылся, и нас чуток не заразил! Сидим, бывалыча, на скамеечке, никого не трогаем, так встанет рядом и давай костерить всех подряд. Даже Галина Митрофановна с ним не справлялась. Она ему слово, он ей десять! И воняет, воняет, хоть не дыши возле него!

Как Сытин понимает здешних старушек! Он за несколько минут едва не задохнулся, а они, бедняжки, годами живут рядом с помоечным, во всех смыслах, соседом.

— Давно вы тут живёте, Авдотья Тимофеевна?

— Ой, давненько, милок! С постройки. Тут мы квартиру получили, тут и обосновались.

— Сколько лет?

— Почитай, уж с полсотни!

— Значит, и похороны дочери Киселёва помните?

— А как же! Народищу было, ух! Весь город припёрся! А Танечка в гробу лежала, что тебе живая, только уж очень бледнючая. Говорили, что изверг всё тело ей истыкал, а лицо вот пожалел почему-то… В платье хоронили, в свадебном. Киселёвы тогда нормальные были. Девчонку свою, ровно куклу наряжали. И платье ей дорогое купили подвенечное. Ушивали его, чтоб меньше было. Танечка же маленькая ещё была, не доросла до невесты…

— Авдотья Тимофеевна, может, вы знаете, почему фамилия Тани была другой, чем у родителей?

— Клавка-то Пяткина поначалу за Борьку Бекетова замуж вышла. Жили они как-то странно. Он уходил, приходил, опять уходил… Детей у них не родилось, и Клавка его выгнала из дому. Сожительствовала с этим, с козлом… с Киселёвым. Танечке в школу идти, а они только расписались. И застолья никакого даже не устроили. Жадный этот козёл, ух, жадный! Но на дочку денег не жалел, тут уж правда!

— Если он дочь так сильно любил, почему фамилию первого мужа Клавдии оставил? – допытывался следователь.

— Да кто их знает? Чудные эти Киселёвы! Всё у них не как у людей.

— А больше ничего странного на похоронах не заметили?

— Первый мужик Клавкин к гробу протиснулся, на Танечку посмотрел, даж заплакал. Куда уж странней!