Школота на Bmw. Я тебя завоюю!

Глава 1. Мирослава

Я ненавижу спортзалы.

С детства. Ещё в школе на физре меня тошнило от запаха линолеума и чужих носков. Во взрослом возрасте добавилось новое: зеркала от пола до потолка, в которых ты видишь каждую свою целлюлитную ямочку, и девицы в леопардовых легинсах, которые приседают так, будто снимаются для обложки мужского журнала.

Но тридцатилетие — это не шутка. Метаболизм, который в двадцать пять позволял жрать пиццу в час ночи и не толстеть, теперь смотрит на меня с презрением и медленно, но верно добавляет сантиметры там, где не надо. Поэтому я сдалась. Подруга Лина, которая следит за моей личной жизнью активнее, чем за своей, записала меня в «новый фитнес-клуб с персональным тренером, который делает чудеса».

О чудесах я не думала. Я думала о том, как бы отработать этот час, не убить никого гантелей и уйти домой под одеяло с бокалом красного и сериалом, где никто не потеет.

— Мирослава Евгеньевна?

Голос за спиной. Низкий. С ленцой. Такой, знаете, «мне плевать на всё, но я здесь работаю».

Я оборачиваюсь.

И чуть не давлюсь собственной слюной.

Передо мной стоит парень. Очень высокий. Я сама метр шестьдесят семь, если честно, но на каблуках я королева. А тут без каблуков — он выше меня на голову, наверное, под метр девяносто. Широкий. Плечи — как вешалка для двух моих гардеробов. Чёрные волосы чуть длиннее обычного — такие, знаете, небрежные, как будто только что из душа, но при этом уложенные. Чёрные глаза смотрят на меня с выражением, которое я обычно вижу у парней в барах в два часа ночи, когда они уже решили, что я должна поехать к ним домой.

На нём чёрная футболка. Обтягивает грудь так, что хочется спросить: «Тебе не жмёт?» Или не спросить. Потому что ответ мне, скорее всего, не понравится.

Но самое бесячее — руки.

Да, я замечаю руки. Все женщины замечают. Предплечья с венами, которые выделяются даже при этом дурацком неоновом освещении. Такие руки бывают у каменщиков, у сварщиков или у тех, кто живёт в тренажёрном зале и на завтрак ест протеин с лопаты.

У моего бывшего были тонкие запястья и пальцы пианиста. Этот парень, наверное, может смять алюминиевую банку одной левой.

— Ваш тренер, — он ухмыляется. Обнажает ровные белые зубы. — Демьян. Но можно Демон.

Я вскидываю бровь.

— Демон?

— Ага, — он чуть наклоняет голову. — Потому что мои клиентки потом молятся всем святым, но уже поздно.

Я фыркаю. Громко, некрасиво, так, что слюна летит. Шутка плоская, как мой живот перед новогодними праздниками. И что за манера выпендриваться с первой фразы?

— Очень смешно, — говорю я сухо. — Вас в школе учили профессиональному этикету?

— А вас, Мирослава Евгеньевна, учили не спорить с тем, кто знает, как не убить вашу спину?

Он смотрит на меня сверху вниз. Я чувствую себя маленькой. Не в смысле «ой, какая я хрупкая», а в смысле «сейчас этот накачанный идиот меня раздавит, даже не заметив».

— Начнём с базы, — командует он. — Идёмте, научу, как не угробить спину в тридцать лет.

Я внутренне взрываюсь.

— Мне двадцать девять, — выпаливаю я на автомате. Потому что тридцать — это какая-то черта, за которой начинается «взрослая жизнь» с ипотекой и кремами от морщин. А мне двадцать девять. Пока что.

Он улыбается. Открыто. По-мальчишески. И эта улыбка совсем не вяжется с его накаченным телом и дерзкими глазами. Такая тёплая, почти добрая.

— Ага, — кивает он. — Я тоже в диснейленде не был.

Что это значит? Я не понимаю, но чувствую, что он надо мной смеётся. Причём остроумнее, чем я ожидала.

Ладно. Решаю, что он просто придурок. Самовлюблённый придурок с красивым лицом и руками, на которые хочется смотреть дольше, чем я готова себе признаться.

Мы подходим к гантельному ряду. Демьян берёт снаряд — легко, как будто это не железка весом в восемь килограмм, а пустой стаканчик из-под йогурта. Пару раз поднимает для разминки. Его бицепс напрягается под футболкой, и я отвожу взгляд слишком быстро.

— Давай, — протягивает он мне другую, более лёгкую гантель. Сразу перешёл на «ты». Нормально вообще? — Спина прямая, пресс включён. И не выёживайся.

— Я не выёживаюсь, — говорю я ледяным тоном.

— А кто сейчас губы надул? Ты в зеркало себя видела?

Я вижу. Я прекрасно вижу в зеркале, как надула губы. Мои пухлые губы — это моё оружие, между прочим. Вместе с большими зелёными глазами и курносым носом они делают меня похожей на вечно недовольную фарфоровую куклу. Особенно когда я злюсь.

А я злюсь.

Беру гантель. Начинаю подход.

— Шире ноги, — раздаётся за спиной.

— Что?

— Ноги шире для устойчивости. — Пауза. Его голос становится ниже. — Или ты о чём подумала?

Я краснею. Блин. Я правда покраснела? Мои щёки горят так, что можно яичницу жарить. Ему двадцать два, судя по надписи на бейджике, он малолетка, а я ведусь на его грязные намёки?

— О правильной технике, — цежу я сквозь зубы. — А ты о чём?

Он не отвечает. Просто стоит рядом. Близко. Очень близко. Я чувствую его запах — дорогой гель для душа, что-то древесное, с нотками табака. И запах чистого мужского тела. Не пота, нет — чего-то более живого, горячего.

Я стараюсь не дышать слишком глубоко, чтобы не показать, как меня бесит его близость.

— Неправильно делаешь, — говорит он вдруг.

И прежде чем я успеваю возмутиться, он кладёт свои ладони мне на плечи.

Я вздрагиваю.

Его пальцы — горячие, сильные — поправляют мою осанку. Он двигает мои лопатки вниз, и я чувствую каждую подушечку его пальцев через тонкую ткань топа.

— Опусти лопатки, — командует он. — Грудью вперёд.

— С моей грудью и так всё в порядке, — бурчу я, сама не понимая, зачем это сказала. Господи, и вправду, зачем я это сказала? Я будто соревнуюсь с ним в том, кто кого перепошлит.

Демьян замолкает на секунду. Я чувствую, как его дыхание замирает у моего уха.

— Вижу, — говорит он наконец. — Третий, да?