Шкура оборотня

Каторжник

Проснувшись с головной болью и гадким привкусом во рту, Мишель перевернулась на другой бок, невнятно бормоча себе под нос:

- Что спал, что хрен пинал, опять всякая муть привиделась…

В последние несколько месяцев ей жилось очень даже неплохо. Они с Доком набрели на чадящие трубы, оказавшиеся кочегаркой при небольшом поселении, упрятанном под землю.

Поселение занимало два соединяющихся коридора с комнатами, а этажом ниже находились резервуары с батареями, по которым текла горячая вода. Кочегарка, обеспечивающая людей теплом и электричеством, имела прямой выход на поверхность, для доставки дров и нефти. Ходы наружу из жилых помещений были заварены или засыпаны. Путников приняли и гостеприимно выделили им отдельные комнатки на самой окраине, ближе к кочегарке и проходу на нижние уровни подземного города. Первый председатель, очень важный тип неопределенных лет с писклявым голосом, распорядился Доку занять вакансию местного лекаря, а Мишель с редкими перерывами на сон и обед гонял на охоту. Как на зверей, так и на врагов из числа людей. Второй председатель, мужик простецкой наружности и повадок, отнесся к Доку с суровой солидарностью. Встретив же Мишель, он сделал вид, что перед ним пустое место.

Мишель лежала в своей двухметровой каморке с закопченным потолком, поджав колени и накрывшись брезентовой курткой. Она слышала, как стучат мелкие коготки по трубам вентиляции, как шумит по гулко дребезжащим батареям вода и ухает паровой выхлоп. Она знала, что в темноте из норы в верхнем углу выбрался крупный скелетообразный паук и сучит суставчатыми лапами, наплетая сорванную сквозняком паутину. С тихим жужжанием расширялся зрачок её кибернетического глаза, и очертания каморки становились отчетливей. Правый, живой глаз сонно щурился и часто моргал. Если бы председатель Ник видел это, он бы снова стал смеяться. Он всегда ржал, когда долго смотрел на Мишель. То, как она, с наполовину кибернетической головой пытается вести себя как обычная девчонка, очень его забавляло. Док злобно зыркал на Ника в такие моменты, но ничего не говорил, ведь что плохого может быть в обычном смехе? Намного проще было терпеть отношение председателя Стоуна – он абсолютно игнорировал присутствие и деятельность Мишель.

Сквозь щель между жестяными дверцами пробивался свет из коридора и невнятно доносились голоса. Крадущиеся шаги были очень лёгкими и тихими, детскими, Мишель различила эти звуки потому, что почти прижималась ухом к полу, с брошенным поверх куском старой ткани. Шаги были все ближе и ближе, и наконец, раздался одиночный удар по дверце. Все замерло. Девушка слышала взволнованное пыхтение, и представила, как озорники в азартном ожидании притаились за поворотом. Мальчишки, местная ребятня, дикие и хилые. Какими же еще можно было вырасти в таких условиях – ни нормального жилья, ни еды, ни воспитания.

Плохо жилось людям при свободе. Цивилизация была почти полностью уничтожена в ходе долгой войны, разгоревшейся сразу после отбытия Господ. Люди так отвыкли от свободы, что, оставшись без надзирателей, тут же принялись доказывать друг другу свои права на мнение, и естественно, все перессорились. Эпоха Господ длилась триста лет, и вот, в один момент они погрузились на свои сверкающие космические корабли и покинули планету, - внезапно, быстро, навсегда, бросив своих рабов людей, сломав на корню весь отработанный, привычный уклад жизни. Люди завершили это дело жестокой войной, в которой потерялся счет годам, и вернулись к первобытному существованию на руинах цивилизации.

Мишель выпрямила ноги и толкнула дверцу подошвой ботинка. Тут же послышался предостерегающий вопль и топот убегающих. У стены узкого коридора валялся трупик крупной крысы, а на дверце темнело свежее кровавое пятно.

Когда девушка шла по общему коридору, держа мертвую крысу за хвост, все оборачивались и глазели на нее, молча, будто даже траурно. Здесь было уютно. Чистый, выметенный пол, занавески в дверных проемах, гомон голосов, запахи еды, силуэты занимающихся своими повседневными делами людей. В просторном помещении с проходной мужчина в черном фартуке что-то мастерил за верстаком. Вокруг были разложены детали и инструменты, а одна из настенных ламп за его спиной искрила и мигала время от времени.

Он на миг оторвался от работы и взглянул на девушку, мельком, равнодушно, но все равно по-особенному, не так, как другие. Правый глаз закрывало мутное бельмо. Закаменевшая челюсть обросла бурой щетиной, но череп был гладко выбрит. Мишель фыркнула.

- Западло "привет" сказать, Док? - покачивая крысой, поинтересовалась она.

- Я занят.

Говорил он всегда тихо, глухо, ворча себе под нос, будто сам с собой. Девушка притормозила было, надеясь на продолжение диалога, но Док уже отрешился от мира, занимаясь своей работой. Чинить он умел не только людей, поэтому дела для него находились всегда и в больших количествах. Когда она уже шагнула за порог второго выхода, Док окликнул ее.

- Не буянь, - буркнул он, указав взглядом на крысу.

- Я просто выскажу свое недовольство. Пусть сделают что-нибудь. Мне надоело собирать падаль у себя под дверью… - пожала плечами Мишель.

- Сейчас там Ник. Он спровадит тебя.

- Может оно и к лучшему… - девушка отвернулась. Сзади послышался недовольный не то хмык, не то рык.

Мишель была знакома с Доком около двух лет. Они встретились за много километров отсюда, на пожарище тайги, где не было больше ничего живого. Док ехал на обвешанной канистрами с топливом машине, а Мишель брела пешком, уже смирившись с мыслью о скорой смерти. Она бежала прочь от людей, но заблудилась и уже теряла сознание от голода и обезвоживания. После того, как Господа покинули планету, воцарился хаос. Это было не освобождение вовсе, а обрушение многоступенчатой пирамиды, в основании которой лежали законы инопланетных захватчиков. Люди разучились жить без гнета и кнута, им было невыносимо жить при тоталитарном режиме Господ, но без них жизнь стала и вовсе невозможной. Оставшись без Господ, люди уподобились взбесившимся животным. Людской гнев обрушился на подручных Господ, людей с кибернетизированными телами, которые выполняли их волю. А когда тех, кто не смог убежать, разорвали, люди ополчились друг против друга, и хаос обрел форму войны.