Шоколадница

Глава 9.

Задумчиво глядя в покрытое заиндевевшими поцелуями инея окно, Рейн поморщился от надсадной боли в спине, неуловимо напоминающей ему о собственном безрассудстве, за которое пришлось заплатить ни в чем не повинной девушке.
Слова отца Элиота в первую самую трудную минуту почудились откровенно невозможными, в своей пугающей неотвратимой реальности. И, тем не менее, святой отец не мог лгать. Особенно теперь, когда едва сумел добраться до уютной вотчины Бэйкеров, воспользовавшись небольшой передышкой, предоставленной горожанам едва затихнувшей снежной бурей. Он сам осветил этот брак, благословил их с Аннабель союз, недвусмысленно давая понять, что иного выбора она сделать попросту не могла.

Навязанный брак…. Нетрудно было представить: каким образом удалось убедить подругу Эмбер – согласиться на столь отчаянный шаг. И все же где-то на самом донышке уставшей от разочарований души крутилась навязчиво смутное ощущение. Бель принесла брачные клятвы, чтобы иметь возможность – забрать его из госпиталя в приюте, излечить с помощью чудодейственного средства, рецепт коего достался ей от отца.
У рыжеволосого нежного ангела оказалось чересчур доброе сердце, не позволившее оставить никому не нужного полукровку умирать. Вот только теперь ничего нельзя было изменить. Отец Элиот объявил о бракосочетании на утренней службе, настоятельно рекомендовав ему не игнорировать предстоящий вечер в доме губернатора и большую санную прогулке, должную состояться на следующей неделе. Легче сказать, чем сделать….

Разумеется, мистер Эверетт, не сумев пропустить мимо ушей наставления своего духовника, обязательно вышлет приглашение. Только радости встречи со старыми знакомыми сие никому не прибавит. А Бель окажется заложницей обстоятельств. Странно, что святой отец этого будто бы не осознавал, откровенно радуясь сложившимся обстоятельствам. Ныне он благоговейно готовился к одной из самых торжественных месс в году, сожалея лишь о том, что мистер и миссис Салливан не смогут ее посетить.

Рождество наступало, мягко растворяя закат святочного дня в голубоватой морозной дымке. В окнах причудливо вспыхивали огоньки зажженных свечей, ласково мерцая в еловых ветвях, развешанных над дверями, в точности повторяя шестиконечные звездные силуэты.

Увы, Рейн еще слишком хорошо помнил прошлый сочельник, помнил свое тягостное одиночество, стук копыт по мерзлой унылой мостовой, скрип колес экипажа уносившего его прочь от погруженного в благостное ожидание городка.

Пробившие в холле часы заставили молодого человека вздрогнуть. Десять ударов, больше не причиняющих глубоко запрятанной боли. Как и мысли о засыпанных снегом улочках Дорчестера, пропитанных ароматами рождественских ужинов, заполненных оживленными прихожанами, семьями, спешащими в храм. Время молитвы и тишины, обещающей скорое Рождение Божественного младенца, сотворение величайшего чуда на земле.

Он почти наяву представлял сосредоточенно серьезные лица, руки, сжимающие впрочем едва ли полезные фонари. Входящая в город зимняя ночь сияла. На девственно чистый снежный покров струились серебристые лунные блики, четко очерчивая островерхие крыши домов и церквей. Главный собор убаюкивал мир звуками старого органа, призывая людей объединиться в сияющем всеобщем ликовании. Подобно сонму ангельского хора, славящего явившегося на землю Спасителя.

На санях, снегоступах, просто пешком, жители устремлялись вперед, уповая на милость суровой природы, могущей в любую секунду разразиться ледяным ураганом. Спешили, чтобы встать у алтаря, любуясь парящими над лежащим в колыбели Иисусом ангелами, в шелковых одеяниях и больших завитых париках. Восхищаясь великолепными облачениями Святого Иосифа и Девы Марии. Всего лишь спустя шесть часов среди них появятся и волхвы. Привычно заиграют флейты и скрипки, зазвучит пронзительный хор. Городской геральд пропоет: « Родился Божественный Младенец, играйте гобои и пойте волынки», голосом ни капельки не похожим на тот, что так часто оглашает приказы, подписанные губернатором. И холод померкнет, сотрется, уступая проснувшемуся в душе теплу, горящему куда ярче маленькой жаровни, выполненной в форме кадильницы и притаившейся сбоку от алтаря.

Думать об этом было много легче безрадостных размышлений о странном венчании с девушкой, так легко озарившей его безрадостные серые дни. О тех, кто после последнего благословения стремился под надежное укрытие родных очагов, к накрытому праздничному застолью. О мальчиках хора, выносящих остатки хлеба после мессы. О приюте мисс Гейлорд, где для воспитанников вышитыми скатертями накрывали большие столы, украшая их самодельными букетами бумажных цветов.
Утром Самуэль отправился в заведение Долорес, нагруженный приготовленными Мелиндой тартинками со свежими ягодами земляники, вынутыми из ледников, и большим блюдом сладкого крема для вафель. О счастливом святом отце Элиоте, садящимся за стол, в окружении нескольких духовных сподвижников. О губернаторе, дающем прием в своем замке, угощая гостей горячим вином со специями, пирогами, орехами, яблоками и сладостями. Обо всем том, что всего каких-нибудь пять лет назад составляло и его жизнь.

А потом…. А потом все закончилось неожиданно и жестоко. Он мог бы заставить себя смириться с призрением окружающих, происшедшее в юности научило терпению и умению не надеяться на непрочную милость толпы. Но Эмбер…. Эмбер тоже вынесла ему приговор, молчаливо, покорно и удивительно просто.
Она не ушла, не покинула проклинаемый всеми дом, не предала супружеских обетов. Но ее доверчивая девичья влюбленность окончательно умерла. Больше не было долгих приятных бесед у пылающего камина, планов и безудержных мечтаний. Не было ничего. Даже самому себе Рейн боялся признаться в этой обжигающей горькой истине. Эмбер, улыбчивая и ласковая Эмбер, его маленький мотылек, не справилась с пылающим внутри своего супруга огнем. Обожгла об него свои крылья и навсегда потеряла способность летать.