Шолох. Академия Буря

Глава 12. Авансцена Бури

Интуиция – это способность анализировать данные быстрее, чем осознавать их. Если ваше сердце чему‑то упрямо противится, не будьте идиотом – прислушайтесь.

Хранитель Теннет

Ранее в тот же день, за несколько часов до вечеринки двух лекторов, когда солнце стояло еще высоко, а четырехлапый бильярд спал, непотревоженный, не знающий, что его вскоре ждет, Ладислава Найт прибежала в академию после Сыска.

Она стрелой пролетела сквозь Бурю. Рыцарские доспехи удивленно поднимали забрала ей вслед, и флажки в их руках колыхались, как на арене легкоатлетов.

Найт выбилась из сил перед самым финишем. Уже на родном, припыленном старостью этаже Хромой башни она внезапно устала: поплелась понуро, мысками цепляя друг дружку.

Второе дыхание осторожно постучало девушку по плечу – пс, надо? – но она лишь отмахнулась.

Тогда подал голос каменный дракон:

– Эй, студентка‑с! Спасибо за камешки‑с‑с.

– Пожалуйста, – буркнула Найт, не поворачивая головы.

– Они были не лучшего сорта‑с, но… Я готов ответить на твой вопрос‑с‑с. Правда, я сам мало знаю‑с.

Найт сделала еще пару шагов по инерции, потом остановилась и звонко хлопнула себя по лбу.

Точно! Со своими бедами и этим дурацким Голден‑Халлой она совсем забыла про тайну Фрэнсиса… Во дает.

Девушка подошла к ящеру. Он, поймав ее на крючок интереса, теперь со спокойной душой завел унылую волынку:

– Ты в следующий раз, будь добра‑с, не приноси булыжники с пляжа! Они чокнутые мальца. Рассказывают отвратительные истории. А мне бы молчунов – ну или чего‑нибудь новенького, а…

Найт наклонила голову набок:

– Рассказывают истории? Ты о чем, ящер?

Дракон протяжно вздохнул и неспешно уложил шипастую морду на лапы. Он бы обругал девушку – чисто так, по привычке, но вовремя заметил, что глаза у студентки опухли от слез. Дракон был вредный, конечно, но лишний раз расстраивать людишек не любил. Когда грустили в его присутствии, опустошение почему‑то чувствовал он. Хотя, казалось, чему там пустеть – в монолитной каменной туше?

– Некоторые камни Этерны живые‑с. Когда я их ем, они рассказывают или показывают мне истории‑с. Пляжные булыжники говорливы, но глупы – это худший вариант. Ибо я не хочу напитываться глупостями. Так что будь добра‑с, находи либо молчаливые экземпляры, либо поинтересней‑с. Первая партия меня разочаровала.

– Пословицу про дареного коня и его зубы тебе никто не рассказывал, я правильно понимаю? – фыркнула Найт и тихонько утерла последнюю слезу – контрабандную.

Дракон нахмурился. Его огромные кустистые брови, когда‑то с любовью вырезанные скульптором (у нормальных драконов бровей нет, но скульптор вдохновлялся образом своего дедушки), свелись в один мраморный козырек, полный непонимания.

Найт с удовольствием восполнила образовательный пробел ящера.

– Итак, что там с Фрэнсисом и Тиссой? – полюбопытствовала она после.

Дракон лукаво подмигнул и растянул пасть в щеристой улыбке: «Ну, значит, так‑с‑с», когда Лади вдруг подпрыгнула:

– Нет! Стой! Не говори!

– Почему‑с? – растерялся ящер.

– Я передумала… – протянула девушка удивленно.

Она действительно передумала.

Ей настолько не понравилось то, что Голден‑Халла узнал о ней больше, чем ей бы хотелось раскрыть, что теперь Лади не готова была повторить ту же штуку с Фрэнсом. Она представила, как они с Фрэнсисом сидят на свидании, и вдруг она выдает ему, что знает его тайну, – и у Фрэнсиса меняется лицо, Фрэнсис встает, уходит, злится – совсем как она сегодня… Нет, не надо такого.

А узнать и скрывать – еще хуже.

– Ну вот, – обиделся ящер. – А я думал‑с, в кои‑то веки смог стать информатором‑с. А тут сижу здесь, скучаю‑с… Никакого смысла‑с…

– Позже станешь, – пообещала Лади. – А пока я тебе еще камней приволоку. В утешение.

– Только не пляжные, повторяю‑с! – вновь попросил ящер. – А то эти только про ноги рассказывают. Как они им нравятся. Или нет.

– Э, ноги?..

– Ну да‑с. Изредка кто‑то падает‑с: тогда руки. Один камень помнил лицо‑с. Несколько: апокалипсис, читай, бедра‑с.

– Ну и как я теперь буду гулять по берегу с этой информацией? – посетовала Найт, уходя.

* * *

Тринадцатая спальня оказалась полностью в ее распоряжении. Ладислава поднимала себе настроение, как могла.

Она прыгала на кровати: подбрасывала подушку, падала на спину и ловила ее уже поднятыми ступнями (самый веселый способ качать пресс).

Она с закрытыми глазами вытаскивала из саквояжа дамские романы, купленные в Саусборне на вес, и вслух, хихикая, читала напыщенные диалоги. Она выбралась на карниз и тренировалась запускать пульсары, метя в лепнину розово‑золотых облаков, снисходящих с дальних гор, как овцы. Она, поминутно оглядываясь на дверь, стыдливо перенюхала все‑все духи Тиссы, каковых было множество.