Шорох вереска

Последняя луна осени

Tasmin Archer — Sleeping Satellite

Когда мы замахиваемся на звезды,
Идя семимильными шагами вперед,
Отдаем ли себе отчет в том,
Есть ли у нас силы вынести это?
Или нам проще закрыть глаза?
Как стрельба вслепую, пусть промажем,
Зато утолим жажду приключений.

      Ягоды рябины горели, словно раскалённые угли. Снег оседал на них, образуя белые шапочки. Медленно падая с неба, затянутого серыми тучами, он с каждой секундой заполонял всё вокруг. Босые ступни не чувствовали холода, касаясь хрусткого ковра, устилавшего мёртвую землю. Каждый вдох давался с трудом, наполняя грудь горячим воздухом.

      «Почему здесь так жарко?» — единственная мысль билась в сознании.

      Огромная луна выглянула из-за туч. Пепельно-голубая, с лиловым отливом, она закрыла собой половину небосвода. Силуэт одиноко стоящей рябины чернел в холодных лучах. Переспелые грозди зловеще алели, приковывая взгляд. Слегка подвявшие, они светились багровым светом. Казалось, жар, наполняющий пространство, исходит от них.

      «Если сорву, это прекратится!» Одно короткое движение, и руку опалила ослепительная боль. На обожжённой ладони возник цветок ромашки. Послышался шорох крыльев. На одну из веток дерева уселась птаха с ярко-алой грудкой. Повертев чёрной головкой, она принялась клевать плоды рябины.

      «Снегирь», — слабая улыбка тронула губы. 
      Кожа перестала ныть. Взволнованное сердце было успокоилось, но вдруг ромашка на ладони почернела и рассыпалась в прах; каждая ягода начала расти, шириться, сливаясь с другими в один гигантский шар, овладевающий диском луны.

      — На Гундабад! — голосом подгорного короля прокаркал снегирь, обернувшись вороном.

      В центре лунного шара появилось чёрное пятно. Оно стремительно увеличивалось, становясь похожим на вертикальный зрачок. Пламенные искры зазмеились от него со зловещим шипением.

      Нилоэла резко села, ощутив под собой жёсткий ворс звериной шкуры. Ладонь настойчиво ныла, а грудь холодила перламутровая капля оберега. Взглянув на руку, Нило увидела свежую рану, пересекающую ладонь наискось. Запах крови ударил в нос. Голова пошла кругом. Истово колотящееся сердце забилось сильнее, грозя разбить рёбра. Глаза застила алая пелена, руки похолодели, став ледяными, как у мертвеца. Глубоко дыша, Нилоэла взъерошила волосы, собранные в тяжёлую косу, успевшую порядком растрепаться; уткнулась лбом в согнутые колени и зябко поежилась, стараясь прогнать жгучий холод, липнущий к коже. Сквозь прикрытые веки проникал неверный свет догорающей свечи, мерцающей где-то наверху. Вдруг некто пошевелился совсем рядом. Нило нервно вздрогнула и подалась в противоположную сторону.

      — Веснушка, иди ко мне, — раздалось хриплое бормотание.

      Нилоэла заполошно оглянулась, не сообразив, что так её может называть только один гном. Почувствовав уверенное прикосновение чуть ниже спины, она только сейчас поняла, почему так сильно мёрзнет: на ней совсем не было одежды. А рядом лежал не кто иной, как Фили. Наполовину прикрытый одним концом мехового ложа, он был обнажён по пояс. Удивлённо вскинув брови, Нило осторожно приподняла край шкуры, который тут же выскользнул из ледяных пальцев. Ниже пояса на гноме тоже ничего не было.

      — Что же ты? — уже бодрее произнёс Фили, беря Нилоэлу за локоть.

      С трудом скинув оцепенение, она придвинулась ближе и потянулась вслед за его рукой. Тихо выдохнула, устраивая голову на крепком плече. Едва узкая ладошка легла Фили на грудь, он коротко вздрогнул.

      — Замёрзла?

      Нилоэла согласно хмыкнула.

      По телу стало разливаться спасительное тепло, стоило гному стиснуть объятия. Последнее, за что цеплялась память: призрачный вой Лауриона, разливающийся золотым рассветом над Одинокой горой. На безымянном пальце поблёскивало кольцо из мифрила, испещрённое рунами ангертас. Нило попыталась прочитать надпись. Из омута памяти медленным потоком начали всплывать воспоминания. Только сейчас она обратила внимание на затихающую, но такую сладостную боль между бёдер.
 

***

      Сегодня, в день, когда полная луна в последний раз освещала осеннее небо, тронный зал Эребора заливало призрачное сияние множества аглауритов*. Словно застывшие лунные лучи, они светились, впитывая свет ночного светила, проникающего сквозь гигантский резной витраж. Мягкое сияние ручейками струилось по малахитовым чертогам.

      Брачные обеты должны были прозвучать впервые под сводами Одинокой горы после восстановления королевства. Пусть с того времени прошёл уже десяток лет, но кхазад не спешили создавать семьи. Будто предчувствуя надвигающуюся угрозу, хотели пережить неспокойное время.

      Нило то и дело бросала взгляд на свой оберег, оправленный в серебро. Цепочка из того же металла удерживала аглаурит, покрытый гномьими рунами, на груди. Распущенные волосы украшала причудливая паутинка — свадебный дар Фили — свитая из россыпи мелких аквамаринов, жемчуга и мифриловых бусин. Два лунных камня, окованные серебряной сталью, соединяли это великолепие в единую композицию. Венок, сплетенный из мифриловых листьев, удерживал третий аглаурит — мотылька с расправленными металлическими крыльями.

      Переведя взгляд на стоящего напротив Фили, Нилоэла отметила, что её свадебный дар выглядит не менее роскошно. На широком поясе из аксамита**, расшитом золотистыми нитями, сплетающимися в традиционную гномью вязь, поблёскивали золотисто-жёлтые бериллы.

      Голос Торина, находившегося рядом с ними, доносился будто издалека.

Ni kham khazad Danuk-khizdin ka Azanulinbar-Dum
Ana Mahal kham
Ka nitir merin ghashil.
Eder lasa min, Mahal,
Ka blis bindin.