Шоссе призраков

Ночь

Дождь начался ещё на подъезде к побережью.

Сначала это были просто тяжёлые капли, разбивающиеся о лобовое стекло с ленивой равномерностью — раз, два, три, словно кто-то неспешно отсчитывал секунды до чего-то неизбежного. Лив выключила радио, потому что голос диктора, рассказывающий о пробках в центре и солнечной погоде на выходные, звучал как насмешка. Какое солнце? Какие выходные? Для неё время остановилось три часа назад, когда она заперла дверь спальни в последний раз, сунула в карман флешку и вышла через чёрный ход, даже не оглянувшись на дом, который никогда не был её домом.

Теперь дождь набирал силу.

К пяти утра он превратился в сплошную стену воды. Дворники работали на пределе, с визгом елозя по стеклу, но толку было мало — мир за окном расплывался акварельными пятнами: чёрное — это скалы, тёмно-серое — это асфальт, а почти чёрное, бездонное — это океан справа, который она чувствовала кожей даже сквозь шум мотора. Тяжёлая, холодная вода. Ледяная. Как кровь в её жилах, когда она вчера вечером смотрела, как Максимилиан наливает себе виски и даже не смотрит на неё. Как всегда.

Не думай о нём. Думай о дороге.

Лив сжала руль сильнее. Пальцы побелели.

Дорога была пустой. Абсолютно, до звона в ушах пустой. Ни встречных фар, ни попутных машин — только бесконечная серая лента, уходящая в никуда, и дождь, дождь, дождь. Она ехала уже почти четыре часа, и за это время её обогнали только две фуры — обе на въезде в прибрежную зону, обе с рёвом пронеслись мимо, обдав арендованную малолитражку грязной водой из-под колёс.

Лив даже не выругалась. У неё не осталось сил на злость. Только страх, холодный и липкий, как этот дождь, сидел где-то под рёбрами и пульсировал в такт сердцу.

Она не знала, правильно ли поступает. Точнее — знала, что правильно, но сомневалась, хватит ли сил у неё доехать. Не физически — машина был полный бак, она позаботилась об этом ещё вчера, пока Максимилиан был на встрече. А морально. Каждый километр отдавал в висках глухой болью: а что, если он уже знает? а что, если его люди ждут впереди? а что, если она влетит головой в этот чёртов океан, и никто даже не заметит?

Телефон молчал. Она выключила его сразу, как выехала из города, и сунула в бардачок. Пусть думают, что она спит. Пусть думают, что она сдалась. К утру она будет уже далеко, а там — полиция, адвокаты, газеты. Там свобода. Там жизнь.

Жизнь.

Её имя — Лив — означает именно это. Жизнь. Мать выбирала это имя специально, говорила: «Ты будешь моим светом, моим дыханием, моей жизнью». Мать умерла, когда Лив было двенадцать. Рак. Быстро, больно, несправедливо. Отец запил через месяц после похорон и через год женился на женщине, которая терпеть не могла чужих детей. Лив выжила. Она всегда выживала.

Выживет и сейчас.

— Дорога уходит вправо, — сказал навигатор механическим голосом. — Через триста метров съезд на старое шоссе.

Лив нахмурилась.

Она не заказывала старое шоссе. Навигатор должен был вести её по основной трассе до самого порта, где её ждал паром на материк в шесть утра. Она специально выбирала самый прямой, самый безопасный маршрут. Никаких старых дорог, никаких сомнительных съездов.

— Ошибка, — сказала она вслух. Голос прозвучал хрипло, чужим. — Отменить. Вернуться на основной маршрут.

Навигатор молчал.

— Чёрт.

Лив постучала пальцем по экрану. Никакой реакции. Экран горел ровным синим светом, но карта не двигалась — она замерла на том самом съезде, словно приклеенная. И стрелка, показывающая её местоположение, медленно, но неуклонно приближалась к развилке.

Лив подняла глаза на дорогу.

Фары выхватили из темноты знак. Старый, ржавый, почти нечитаемый. Когда-то он был, наверное, белым с чёрной каймой, а теперь представлял собой просто кусок металла, на котором угадывалось лишь два слова:

Короткий путь.

Съезд.

И стрелка, указывающая направо.

— Поверните направо, — ожил навигатор. Голос стал другим — глубже, тише, почти человеческим. — Это сэкономит вам двадцать минут.

У Лив похолодело под ложечкой.

— Нет, — сказала она твёрдо. — Вези меня по основной трассе.

Навигатор молчал. Экран мигнул и погас.

— Чёрт! — выдохнула Лив и хлопнула ладонью по приборной панели. — Отлично. Просто отлично.

Она уже проехала развилку. Перед ней снова была прямая, как струна, трасса, уходящая в темноту. Дождь немного стих, но ветер усилился — машину начало покачивать на порывах, и Лив пришлось вцепиться в руль обеими руками.

Восемнадцать минут до парома. Она успеет. Даже без навигатора она успеет — главное, не останавливаться, не думать, не вспоминать.

Не вспоминать, как Максимилиан вчера вечером спросил: «Ты что-то прячешь от меня, дорогая?» И как у него дёрнулся глаз — всегда так, перед тем как ударить. Не вспоминать, как она улыбнулась и сказала: «Что ты, милый, просто устала». Не вспоминать, как он сжал её запястье — сильно, до синяков, которые проступят только завтра — и прошептал на ухо: «Я всё вижу, Лив. Я всегда всё вижу».

Она сбежала не оттого, что испугалась. Она сбежала оттого, что поняла: ещё один день — и она либо убьёт его, либо сойдёт с ума.

— Не думай. Дорога.

Машина чихнула.

Лив напряглась.

Сначала она подумала, что ей показалось — старая арендованная малолитражка, конечно, не идеал, но механики уверяли, что с ней всё в порядке. Но через минуту мотор дёрнулся снова, потом ещё раз, а потом загорелась красная лампочка на приборной панели — та самая, которую водители видят в кошмарах.

Двигатель.

— Нет-нет-нет, — зашептала Лив. — Пожалуйста, только не сейчас. Пожалуйста.

Машина слушать не хотела. Она дёрнулась в третий раз, чихнула, выкашлянула облако пара из-под капота и заглохла окончательно.

Тишина.

Абсолютная, гулкая, мёртвая тишина. Даже дождь, кажется, перестал — он просто висел в воздухе мелкими брызгами, не решаясь упасть. Ветер тоже стих. Мир замер, как на старой фотографии.