Шотландское приключение семьи Макрат.

Глава 3.

Глава 3

Сознание возвращалось без суеты.
Не было крика, паники, судорожного вдоха — только чёткая, почти отработанная фиксация состояния. Холод. Твёрдая поверхность под спиной. Запах — чужой, резкий, не современный. И звук. Дыхание. Чужое дыхание. Несколько человек.
Алэсдэр не открыл глаза сразу.
Жив.
Тело слушается.
Где — неизвестно.
Он медленно проверил себя так, как делал сотни раз — ещё до того, как стал «бывшим» военным. Пальцы рук. Ноги. Шея. Плечи. Боль есть, но не критическая. Голова ясная. Память на месте.
Авария.
Дождь. Серпантин. Рывок. Крик.
Мойра.
Имя всплыло резко, как приказ.
Алэсдэр открыл глаза.
Над ним — потолок. Деревянный. Низкий. Балки тёмные, грубые, закопчённые. Не пластик, не бетон, не гипсокартон. Дерево старое, пропитанное дымом и потом.
Он медленно сел.
Казарма.
Сознание отметило это мгновенно — без эмоций, без вопросов. Длинное помещение, ряды лежанок, грубые одеяла, сундуки у стен, стойки с копьями и щитами. Запах — мужской, кислый, тяжёлый. Пот, кожа, железо, сырость.
Не сон.
Он посмотрел на свои руки.
Руки были другими. Моложе. Кожа плотнее. Вены не так выступают. Шрамов меньше. Те, что должны быть — отсутствуют.
Алэсдэр выдохнул через нос.
Значит, так.
Он встал — не резко, но уверенно. Тело подчинилось сразу, будто ждало команды. Рост — выше среднего. Мышцы есть, но не те, что он нарабатывал годами. Другие. Более «сырые». Значит, это тело тренировалось иначе.
На нём была грубая рубаха, штаны из плотной ткани, кожаный ремень. Никакого современного белья. Никаких застёжек. Всё — завязки, узлы, кожа.
Он осмотрелся.
Люди. Мужчины. Молодые и не очень. Большинство спали, двое уже поднялись и смотрели на него с настороженным уважением. Не страх — ожидание.
Значит, я здесь кто-то.
Он подошёл к ближайшему.
— Ты, — сказал спокойно.
Молодой солдат вздрогнул и выпрямился.
— Да, капитан!
Капитан.
Хорошо.
— Где мы? — коротко.
Парень моргнул. На секунду — недоумение. Потом быстро нашёлся.
— В казарме, капитан. В Кэрн Макрате.
Алэсдэр кивнул.
— Кто хозяин?
— Господин Макрат умер два года назад, капитан. Теперь хозяйка… — он замялся, — госпожа.
Женщина.
Плохо. Не катастрофа. Но сложнее.
— Сколько людей? — продолжил Алэсдэр, не меняя тона.
— Пятнадцать, капитан. С вами — шестнадцать.
Алэсдэр отметил это автоматически. Мало. Очень мало.
— Покажи мне всё, — сказал он. — Быстро.
— Есть!
Парень пошёл впереди, почти бегом.
Казарма оказалась хуже, чем он ожидал. Оружие — устаревшее, разрозненное. Доспехи — частично, плохо подогнаны. Обучение — нулевое. Стойки кривые, ремни изношены, порядок условный.
Это не охрана. Это декорация.
Он прошёлся между солдатами. Кто-то спешно вставал, кто-то не успел и получал короткий, ледяной взгляд — без крика, без унижения. Просто взгляд человека, который знает, как должно быть.
— Встать, — сказал он.
Голос не был громким. Но люди встали.
Команда работает.
Они вышли во двор. Камень. Сырость. Стены. Башни. Замок — не крепость, но и не дом. Защититься можно. Если уметь.
— Кто отвечает за ворота?
— Я, капитан!
— Сколько раз в день проверяешь?
— Э… когда… — парень замялся.
— Понятно.
Алэсдэр медленно повернул голову.
— С сегодняшнего дня — каждые два часа. Ночью — каждый час. Понял?
— Так точно!
Он шёл дальше, осматривая всё, и внутри росло не раздражение — рабочее состояние. Анализ. Планирование. Расстановка приоритетов.
Если я здесь — значит, не случайно.
Если фамилия совпадает — значит, связь есть.
Если есть хозяйка — значит, с ней придётся говорить.
Мысль о Мойре ударила снова. Резко.
Где ты?
Если я здесь… значит ли это…
Он не позволил мысли развиться. Паника — роскошь. Он жив. Он дышит. Значит, должен действовать.
Ему показали его комнату.
Командирская.
Небольшая, но отдельная. Стол. Кровать. Сундук. Камин. Всё аккуратнее, чем в общей казарме. Значит, статус подтверждён.
Алэсдэр сел на край кровати, обвёл комнату взглядом.
Можно улучшить.
Сразу.
Огонь в камине — слабый. Тяга плохая. Дым идёт внутрь. Это лечится. Вода — где? Он подошёл к кувшину. Понюхал.
Пить без кипячения нельзя.
Дизентерия. Брюшной тиф. Холера — он знал это не из книг. Он видел, как люди умирали от «пустяков».
— Лекарь есть? — спросил он у солдата, стоявшего у двери.
— Травница, капитан. Старуха в деревне.
Алэсдэр скривился.
— Она лечит или гадает?
Солдат замялся.
— По-разному, капитан…
Прекрасно.
Он встал.
— Мне нужно поговорить с хозяйкой, — сказал он. — Сегодня.
Солдат побледнел.
— Капитан… госпожа… — он запнулся, — она… строгая.
Алэсдэр посмотрел на него спокойно.
— Я тоже.
Он остался один.
И только тогда, когда дверь закрылась, он позволил себе сесть и опереться локтями о колени.
Перед глазами снова всплыл тот момент. Руль. Дождь. Рывок. Взгляд Мойры.
Если ты здесь…
Если ты жива…
Он сжал кулаки. Не от отчаяния. От решимости.
Я найду тебя.
Но сначала — я выживу.
Он встал, подошёл к окну. За стенами — двор, люди, жизнь XVI века. Грязная. Опасная. Настоящая.
Алэсдэр выпрямился.
— Значит, так, — сказал он вслух, тихо. — Сначала порядок. Потом защита. Потом люди. Потом разговор с хозяйкой.
Он усмехнулся — едва заметно.
— А потом посмотрим, кто здесь кого переживёт.
И казарма за его спиной будто выпрямилась вместе с ним.

Алэсдэр не ложился.
Он сидел за столом в своей комнате, положив предплечья на грубую, потёртую столешницу, и смотрел на огонь в камине так, как смотрят не на пламя, а сквозь него — внутрь себя. Дерево потрескивало, бросая неровный свет на стены, и в этом свете комната казалась меньше, теснее, чем днём. Камень удерживал холод, даже огонь не мог его выбить до конца.
XVI век, — мысленно зафиксировал он ещё раз.
Грязь. Болезни. Невежество. Суеверия.
И люди, которые умирают не от ран, а от воды.
Он поднялся, подошёл к кувшину, снова понюхал воду и, не колеблясь, вылил её в очаг. Вода зашипела.
— Значит, кипятить, — сказал он тихо. — Всегда.
Это было не размышление, а приказ самому себе.
Он снова сел, теперь уже спиной к стене, чтобы видеть дверь. Привычка. Даже здесь, даже сейчас.
В голове раскладывалось всё по полкам.
Люди.
Пятнадцать. Молодые. Почти необученные. Не солдаты — крестьяне с оружием. Дисциплина формальная, страх — основной мотиватор. Значит, долго не протянут.
Оружие.
Копья, щиты, пара арбалетов, мечи разного качества. Никакой унификации. Никто не умеет работать строем.
Охрана.
Фикция. Ворота — слабое место. Ночные дозоры — отсутствуют как класс. Если кто-то захочет сюда войти — войдёт.
Медицина.
Травница.
Алэсдэр коротко выдохнул через нос.
— Прекрасно…
Он слишком хорошо знал, что такое «травница» в донаучном мире. Иногда — помощь. Чаще — вред. Почти всегда — поздно.
Он встал и начал мерить комнату шагами — не из нервов, а потому что так лучше думалось.
Если я здесь — я не случайно здесь.
Я должен был тренировать. Значит, буду тренировать.
Я должен был уйти из активных контрактов. Значит, судьба решила за меня.
Он остановился у стены, где висел его плащ и ремень.
Тело молодое. Сильное. Выносливое. Не то, что он заработал годами — но достаточное, чтобы снова выстроить форму. Значит, можно работать на износ. Значит, можно показывать пример.
Люди идут за тем, кто держится уверенно.
Он вспомнил, как стоял перед группами в XXI веке. Как смотрел на тех, кто пришёл «поиграть в солдат». Как ломал это «поиграть» в первую же неделю. Без крика. Без унижений. Просто через правила.
Правила работают в любом веке.
Мысль о Мойре вернулась внезапно — не как образ, а как боль. Тупая, тянущая, сидящая под рёбрами.
Если я здесь…
Если меня не убило…
Где ты?
Он вспомнил её взгляд. Спокойный. Контролирующий. Такой, каким он всегда его любил. Не истеричный. Не слабый. Взгляд человека, который держит ситуацию даже тогда, когда страшно.
— Держись, — тихо сказал он в пустоту. — Ты умеешь.
Потом вспомнилась мать.
Изобел.
Резкая. Колкая. Вечно лезущая, вечно контролирующая. Он часто раздражался, часто спорил, часто уходил от разговоров — но мысль о том, что она может быть не здесь, резанула неожиданно глубоко.
Если Мойра вдова…
Если хозяйка замка — вдова…
Это не значит, что я умер. Но это значит…
Он не договорил мысль. Не позволил.
А потом, почти сразу, пришёл образ Фионы — тёщи. Тёплой. Спокойной. Всегда занятой делом. Женщины, которая умела улыбаться даже в стрессе и всегда знала, что делать с пустым холодильником и полным домом людей.
Алэсдэр сжал пальцы.
— Чёрт… — выдохнул он. — Если вы здесь… вы точно справляетесь лучше, чем я.
Это было не самоуничижение. Это была вера.
Он резко развернулся и вышел из комнаты.
Казарма уже не спала. Несколько солдат сидели у стены, кто-то чинил ремень, кто-то ел что-то из миски. Они подняли головы, когда он появился.
Алэсдэр остановился посреди помещения.
— Слушать, — сказал он спокойно.
Люди встали. Не идеально. Но встали.
— С завтрашнего утра, — продолжил он, — вы перестаёте быть толпой с оружием. Вы — охрана. Это значит: подъём на рассвете. Бег. Работа с копьём. Работа в паре. Ночные дозоры. И кипячёная вода. Всегда.
Один из солдат нерешительно поднял руку.
— Капитан… а зачем кипятить?
Алэсдэр посмотрел на него долго. Не зло. Изучающе.
— Потому что я не хочу хоронить вас через месяц, — ответил он. — Вопросы есть?
Вопросов не было.
Он кивнул.
— Завтра начнём.
Когда он уже собирался вернуться в комнату, его окликнули.
— Капитан!
Он обернулся. Подошёл тот же молодой солдат, что показывал ему казарму днём.
— Вы спрашивали про хозяина… — парень замялся. — Я… я слышал от писаря… хозяйку зовут…
Алэсдэр остановился.
— Говори.
Солдат сглотнул.
— Госпожа Мойра Макрат.
Мир не рухнул.
Он просто… остановился.
Алэсдэр не шелохнулся. Ни бровь, ни пальцы. Только внутри что-то сдвинулось, как тектоническая плита — медленно, опасно.
Мойра.
Имя легло на место слишком точно.
Не случайно.
Не совпадение.
Он кивнул солдату.
— Свободен.
Тот ушёл, не понимая, что только что стал свидетелем чего-то большего, чем разговор.
Алэсдэр остался один в полутемноте казармы.
Он закрыл глаза на секунду.
Если это она.
Если это моя Мойра.
Если она здесь…
В груди поднялось то, чего он не позволял себе с момента аварии — надежда. Не бурная. Не восторженная. Сдержанная. Опасная.
Он медленно выдохнул и открыл глаза.
— Значит, выживаем, — сказал он тихо. — И идём аккуратно.
Потом развернулся и пошёл к себе.
План у него был.
Теперь — был и смысл.