“” Шпильки” , шпаги к бою ! “

Глава 4. Почему Гэбриэль не верила в чудеса

Гэби уже давно не верила в чудеса.Холодное, голодное детство в одном из самых вшивых и малообеспеченных приютов для сирот, сделало её настоящей приверженницей крылатого изречения, что ест только тот,кто работает.Она с ужасом вспоминала свои пяти- шестичасовые смены на грядке, согнутой в три погибели, вырывающей злостных сорняков и вспушивающей и поливающей не плодородный песчаный грунт,на котором под час даже ничего и не всходило и не росло, не смотря на усиленные злополучные физические действия обголодавших сирот.

Она припоминала свою дочерна загоревшую мордашку, которая ждала поспевания плодов зеленых сочных огурцов с пупырышками и ещё бурых, но уже покрасневших на одном бочке помидоров.Как вкусно было всё это проглотить и удовлетворить свой уже несколько недель урчащий от голода желудок этой насыщенной клетчаткой овощной массой.

А потом спрятаться в пшеничном поле, в его зелёных зарослях и просто заснуть, без боли и стенаний голодного желудка,который занят не перевариванием своих стенок, а расщеплением на нужные питательные вещества полученной огуречно-помидорной массы.

Лежать посреди этого зелёного океана зерновых растений и смотреть на проплывающие по летнему, нежно-голубому небу пушистые, белые облака.И вот одно из них уже напоминает тебе лик твоей молодой,трагичной ушедшей мамочки, которая что-то тебе тихонько,успокаивающе шепчет. Ты летишь вместе с этими облаками в воздушных объятиях любимого сердечка.Тебя уносит в далёкую страну детских грез, где ты - маленькое дитя, положившее голову на мамины коленки и счастливо улыбающееся ей, стараясь рассмотреть её прекрасные, лучистые глаза.

Но наиболее тяжело было в холодные сезоны года, когда морозной, суровой зимой,либо ранней весной,когда ещё ощущалось дыхание этой ледяной госпожи зимушки-зимы, тебе на дневной рацион полагалось всего то половсяной лепёшки.Старой, заплесневелой лепёшки, на которую бы не позарилась и самая худая амбарная мышь.А мы, обголодавшие и безнадежно хотящие жить, размачивали её в кипяточке и уплетали за обе щеки.И каждый день как прилетевшие скворцы жадно ждали первые солнечно-тёплые лучи, которые спешили нас заверить, что ваш скудный рацион скоро изменится, подождите только, ребята, ещё чуть-чуть.

На уголь и дрова местная префектура для двенадцати сирот и их кормилицы выделяла значительные средства, но злобная и расчётливая мадам Брукс старалась поскорее продать эти топливные ресурсы и перевести их потенциал в звенящую копеечку.Её она складывала и копила, где то в глубинах своей комнатушки на втором этаже.Там был настоящий камин, который почти всегда горел в зимнюю пору.А наш очаг на первом этаже растапливался в лучшем случае на несколько часов.Мы как какие то птенчики прижимались друг к другу вокруг него и смотрели на жаринки, которые к сожалению очень быстро, через несколько часов гасли.Даже то, что в нашей спальне на первом этаже, за морозную холодную декабрьскую ночь, вода в ведре ,припасённая для утреннего умывания, полностью замерзала, не делало мадам Брукс более радушной и думающей про наше здоровье.Именно поэтому мы,маленькие и худенькие, ходили постоянно сопливые, и кашляли один через одного, а некоторые, самые слабенькие, не выдержав крещенских морозов, слегали с лихорадкой и одному Богу было известно: кто из нас доживёт до следующего утра.

Мадам Брукс каждое утро пересчитывала нас как свои подло заработанные гроши и радовалась, когда оказывалось, что до утра дожили все. Она никогда не забывала про себя родимую,когда приносила остатки угля и дров для своего камина, а на нас же орала благим матом, если замечала, что мы, в тайне от неё, спрятали еще полведерка, набранной на заднем дворе, забытой, коры.Я же, в отличии от других ребят, была довольно таки живуча и отделывалась в худшем случае только слизистыми выделениями носовой полости, да заложенным ними носом, мешающим нормально дышать.

Я вдруг вспомнила, что когда мне было лет семь,в нашем нищем сиротском приюте, в котором даже мыши должны были сдохнуть от голода, не то что мы, маленькие, вечно жаждущие провианта птенчики, выживающие кто как мог, в нашем приюте появился неизвестный господин.Холодной, морозной зимой к нам приехала большая, дорогая карета, из которой вышел богато и солидно одетый мужчина лет пятидесяти, который держа черную эбонитовую трость с золотым набалдашником, молча стал вгрызаться взглядом в наши существенно поредевшие за последний год, в следствии,пережитой чумы, ряды сирот. А мы стояли и мечтали не о вкусном круассане с конфитюром, а о простой свежей загорелой корочке домашнего каравая.

И я навсегда запомнила тот жестокий, безжалостный взгляд старого,избалованного деньгами хищника, которым он выхватил из нашей поредевшей толпы мою перепачканную сажей мордашку.Ведь именно сегодня с утра была моя очередь чистить наш старый, видавший виды камин, который ночью и днем быстро гас и превращал наши комнаты в холодный погреб, в котором мы выполняли роль свежемороженой сельди.

Я стояла, кутаясь в старое дырявое пальто, моя побитая молью, изъеденная ею шапка, немного сползла на глаза, волосы, сбившимся, нерасчёсанным колтуном, выглядывали из-под неё.Должно быть, только мои неимоверно огромные глазёнки цвета морских вод, были видны на моей заинтересованной мордашке.Мы, подросшие голодные крохи, взирали с надеждой на этого господина, стараясь понять: не привёз ли этот богатей хоть немного чего то съедобного.Ведь уже сводило животы болезненной судорогой от систематического недоедания.

Он подошел к мадам Брукс,которая была нашим негласным пугалом, присматривающим за обнищавшими голодными крохами и, окриков и тумаков которой мы боялись больше чем расчёски, воды и мыла вместе взятых.Она сразу же подбежала и стала целовать ручки этому благодеятелю, который увидев меня, живую и здоровую, почему то переменился в лице, словно увидел до боли надоевшую комариху, которая когда то давно его очень сильно искусала.Он что-то буркнул мадам Брукс и кинул ей огромный кошелёк с зазвеневшими монетами, а потом указательным пальцем с большим винно-красным камнем, показал на мою персону и лицо его перекосилось.Он, сжав зубы, отдал какое то приказание, а позже, свёв кустистые, седые брови, быстро удалился, сев в карету и громко отдав новое указание извозчику.